Уровень: Магия
Шрифт:
— Здесь не хватает энергии, да, Лао? Здесь ее всасывают в себя люди, перемалывают в эмоции и желания, а на поверхность выбрасывают мусор.
«Энергия не может быть мусором. Она видоизменяется, трансформируется, приобретает другие качества».
— А сколько всего видов энергий?
«А как ты сама думаешь?»
— Много. Но ни один из них я не вижу глазами.
«Их никто не видит глазами до определенного периода».
— Да, да, я помню, нужно развиваться…
«Но, отвечая на твой вопрос, задам свой: много ли песчинок на берегу одного пляжа?»
— Миллионы?
«Сколько видов энергии требуется миру, чтобы соткать все в нем: людей, машины, деревья, землю, воздух, различные материалы, столь различные по виду и назначению? Сколько видов энергии требуется, чтобы наделить их всех уникальными свойствами?»
Марика моргнула. Не ответила. Наверное, она лезла в дебри, которые не была способна постичь.
Она бы не позвонила ему, но он позвонил сам, и ей стало любопытно. Просто любопытно, что из этого выйдет.
Пришлось тщательно накладывать макияж и нестерпимо долго и нудно укладывать волосы. Держа в руке круглую расческу и фен, Марика злилась. На платье не должно быть ни пылинки, туфли в тон сумочке, сумочка в тон ремню, ремень в тон глазам… Бред из горы надуманных обществом правил. А что, если ремень будет светлее или темнее? Или вообще «не в тему»? Тогда все, катастрофа?
«Ты же не умеешь подбирать блузку к юбке», — сказал тогда Ричард в Долине Страхов. Интересно, думал ли он так на самом деле?
Сидя напротив, он облизывал ее глазами, словно она была шариком сладчайшего мороженого, вкусным леденцом на палочке. Марика тяготилась этим и почему-то все время отводила глаза, смотрела в сторону. Специально убирала со стола руки, чтобы Ричард, упаси Создатель, не накрыл пальцами ее ладонь.
Он выглядел не просто хорошо — идеально; впрочем, как и всегда. Холеный, довольный жизнью, прямо как сыр в масле…
Свинина в кляре.
Она все еще злилась и никак не могла взять в толк на что именно. Отличный день, полностью свободный от забот; денег на счету море, можно вообще уволиться с работы и никогда не волноваться. Можно пойти, куда глаза глядят, лениться или заниматься безрассудством, можно читать, смотреть телевизор, ходить по магазинам. Чем она вообще занималась до Магии?
— Наверняка, ты выбрала отличный курорт, я уверен в этом. Постройнела. Хотя ты и до этого находилась в прекрасной форме.
Ее губы с нанесенным на них блеском (сегодня он почему-то казался ей куриным жиром) растянулись в фальшивой улыбке.
— Да. Горы, много пеших прогулок, свежий воздух, отличные пейзажи.
— Наверняка у подножия гор — первоклассный отель с бассейнами! Уверен, каждый вечер ты сидела на краю одного из них, побалтывая ножками в воде, и попивала мартини.
Водку из котелка. А ножки побалтывала в насквозь промокших и прохудившихся бабкиных унтах.
— Ну, попивала то, что давали. В основном кофе.
— Представляю. Красавица с отточенными манерами, окруженная сиянием вечерних ламп и мужским вниманием. Они часто к тебе приставали, скажи, часто?
Ричард пел о чем-то своем, пребывая в фантазиях, не имеющих с ее реальностью ничего общего.
Приставали? Мужское внимание? Да, если считать неотступно следующего по пятам дикого кота и изредка — Майкла. При мыслях о нем на душе сделалось тускло.
Где он? Как он? Последние слова она так и не разобрала. Лицо Ричарда тем временем приобретало все более хищное выражение.— Больше недели нежилась вдали одна. Скажи, тебе там было хорошо? Много нового, интересного?
Она вдруг выплеснула злость наружу, не удержалась, выпустила ее на поверхность.
— Если тебе так интересно, мог бы поехать со мной, ведь так? Погулять по горам, помочить ноги, подышать полной грудью. Заодно и знал бы, сколько, чего и где я выпила. Но ведь ты отказался? Не захотел отрываться от насущных дел!
Как хорошо, что не захотел. Хорошо, что вместо похода на Магию не случилась какая-нибудь морская прогулка, пусть даже по дивным курортным местам. Она действительно — Марика смотрела на него и не верила самой себе, — действительно хотела съехаться с этим человеком для совместной жизни?
— А я исправлюсь прямо сейчас. — Рука с золотым перстнем на среднем пальце отставила бокал с вином в сторону; голубые глаза прищурились. — Прямо сейчас поеду вместе с тобой и покажу, как сильно соскучился.
— Не поедешь, — медленно, но твердо произнесла Марика без улыбки. — Не в этот раз. У меня дела.
Демонстративно, не обращая внимания на недовольный, но скрываемый дежурной улыбкой вид, она поднялась, вытащила из кошелька купюру, положила ее на стол, развернулась и зашагала прочь.
— Понял, — процедили за ее спиной сквозь зубы. — Исправлюсь.
— Мне кажется, я остановилась, Лао. Как в паутине. Залипла и не двигаюсь, никуда не иду. Не делаю ничего полезного.
«Человек всегда движется. Даже когда стоит. Движение невозможно прекратить».
— Но я не чувствую своего движения! Никакого! Не принимаю каких-то важных решений.
«Ты принимаешь решения каждую секунду».
— Но почему я тогда не чувствую никакого удовлетворения?
«Потому что ты не принимаешь верных решений».
Арви лежал в кустах, положив голову на лапы. Иногда сверху капало, иногда гулял в кронах ветер, опускался ниже, шелестел травой, трепал его уши и загривок. Светило солнце, всходила луна; по ночам, когда светили звезды, он мерз.
Время от времени на поляну приходили и уходили люди; он видел их, но не слышал их голосов, ощущал лишь запах, тот запах, что приходил вместе с ними.
Первым приходил человек в шапке — старый, немощный, но бодрый духом. Долго сидел у каменной сваи; от него, как круги по воде, исходили волны благодарности и спокойствия, волны умиротворения. От него пахло сносившейся кожей, тишиной, добротой и немножко голодом. Арви слышал, как человек в шапке о чем-то шептал, но не мог разобрать слов — не понимал их, — видел, как тот, пошатываясь, поднялся и ушел.
Потом был другой, моложе. И пахло от него иначе: недовольством, толикой злости, неуверенностью и жадностью. Тенью растерянности и отчаяния, тонким слоем бессильного, протухшего, как стоящий рядом пень, гневом. Человек просил быстро и громко, Арви снова не понял ничего. Проводил его глазами и долго лицезрел пустую, залитую солнцем поляну.
Были и другие люди — немного. Все они быстро уходили и часто пахли незнакомо; он не высовывал носа. Безошибочно угадывал, что та, которую он ждал, еще не вернулась.