Уроки тьмы
Шрифт:
IV
Мой вид – не понимаю, чем тревожит,Мне подают с поклоном мужики,На мать всех юношей, быть может, схожа.Ах, как сберечь вас, русские сынки!Мой монолог к вам прямо в сердце льётся.На чай даёте, будто на алтарьС молитвою о матери кладёте.Всё в этом мире повернётся встарь.Не ты ли, Пётр Великий Вседержавный,Гнал шведов дерзких от Невы-реки?А вот теперь, поди ж, поэтам славноДают подкорм из чаевых, с руки.И я беру, клюю, как птица, торопливо.Не стыдно – больно где-то там, в груди.Нам подают давно – страна сломилаНарод за преданность до гробовой доски.Поэт не лжёт. Он видит сквозь столетья.Ему взамен страдание дано,Чтоб озарить надеждою и светомТот мир, в котором душно и темно. V
Я
VII
Там, за входной стеклянной затемнённой дверью,Бьют светом фары мчащихся авто.Бульвар в ночи мигает блудной тенью.Вдоль трассы строй из «плечиков» в манто.Не доходя Гороховой, вдоль силуэта сада,Под жёлтым оком скривленной луны —Бессмертный строй почасовой услады —Любви в авто под стон дешевизны.Ладошкой правой, как крылом помятым,Сигналят робко взвизгнувшим авто.Дрожа от холода, молясь в душе невнятноВ живых остаться, при деньгах, в пальто.Машины с окнами чернее ночиПолзут безмолвно у руки,Бесстыдно фарой жертву точат,Распахивая двери тьмы… VIII
Ах, русский бизнес,Вывернутый наизнанку, —Кино немое в четырёх пространствах;На дисках джаз, заезженное меломанство;В банкетных залах грохот караоке,Вопят под шлягер гости (ночью коки);В местах интимных громогласно крутят сказки,Чтоб заглушить природный зов под ласки;Скамья прибитая, тяжёлый стол крестьянский,Чеканка рыцарская, трубное убранство;Меню – счёт электронный – гардероб,Чтоб деньги, не считая, вынуть смог.Ну, а наёмным – поварам и потным поварёнкам,Охране юной и официанткам тонким,Начальству мелкому, кассиршам неподвижным —По клетке, метру и по стойке смирно,Вдоль стен, на корточках, чтоб не было обидно,Обед в пределах сметы сварят(А молодость и гвозди переварит).Две стойки, жар аппаратуры,Скрипучих вешалок до дури,На стуле шкурок девять.Шаг на три – гардероб измерить!Здесь правит бал доход, оплатаИ штраф – бич бедности проклятой.Я часть того, что строят на века —Кирпич для индустрии пьянства.Россия – колосс страшного грехаНа выжженном вандалами пространстве. IX
Отборный мат с отборным пивомКрестовым маршем бороздят миры,Сжигая души, города и нивы,Кресты втыкают в мякоти земли.Мой дом – отборная чужая крепость.Там дух тлетворный перегаром бдит.Уж сколько лет он углубляет пропастьСемейных сфер межкомнатных орбит.Не заживает родовая рана.Распад смердит из всех щелей.Без боли – просыпаться странно,Без слёз – не прилетит Морфей.Ах, сердце бедное, морщиныИзбороздили глади мышц.Качай, родное, грех змеиный,Стучи, «пожарный молот», в тишь! X
Когда тебя покроет времяЗаиндевелой белизной,Навалится одеждой бремяИ невозвратность за спиной,Когда подслеповатым взоромОтыщешь груду номерков,Познаешь высь и глубь позора,Материю души, как Бог,Когда вершин достигнешь строгихСквозь свет, немую черноту,Жалея
скудных и убогих,Приемлешь с трепетом судьбу,Когда тебе цены не будет —Тебя сотрёт с земли толпаИз мышц стальных, грудей упругих,Безликих ликов в море зла. XI
В пивной, почти родной, я встречу Год СобакиПод рёв толпы восторженной, без драки.Единым духом полнится пивная,Когда футбол – трясутся стены рая.Как быстро русский раскрывает душуПосле того, что за столом осушит!А что до комариных отношенийИнтеллигентов вне колен и поколений,До их пиявочных присосочных лобзаний,Пусть катятся в болото без терзаний.Ни правды в лоб, ни острой кривды,Всё обтекаемо и нестерпимо стыдно.На дне признаний пьяных и сужденийТы сам – дерьмо, а завтра – гений.Мне легче с ними в миллионы разСредь дыма, крика, утонувших фраз.Шум голосов растущий возбуждает.Мой мозг картинами безумными пылает:Вот скинула груз драм, долгов и гнёта,Лечу над прахом птицею залётной,В свинец сжимаю кулаки и скулы,Крушу уродство жизни опостылой…Но в тишине остывших чадных заловПроходит пыл, как жар печей усталых. XII
Не спится полнолунной ночьюПод петербургской влажной темнотой.Шагают стрелки всех часов воочию,Как люди, торопливо, вразнобой.Стучат в ушах секунды суетливо,Минутный шаг подковой отдаёт,Бьют полчаса задумчиво, лениво,А полный час тревожно дробью бьёт.Шныряют между стрелок вдоль канала,В подземных переходах, во дворах…Пальто обвисшие, овчины спин усталыхИ шубки юных дев с шарфами в рукавах.В безвременье прохладном и опасномЗастыли наши сонные тела.Секунды тают. Слепки тел напрасноПокой в кварталах ищут до утра.Бледнеет небо. Ветер прах уноситРаспавшейся на части темноты,И время вновь у душ бессмертья просит,Дробя ритмично вечность на куски… XIII
Как никогда мучительно текут минуты.Опять всё те же куртки и пальто.Изгибы рукавов, как труб сливных орбиты,Незримо выдыхают в пол тепло.Живые слепки тел, гудящих в зале,Оскорблены плебейской теснотой.Час пик пивных прессует важные детали,Невзрачно исказив их пустотой.В карманах улюлюкают мобилы,Свистя, пиликая, дрожаПриглушенно, как из могилы,Из грузных курток мёртвого зверья.Обида горькая – меня, словно ребёнка,Оставили за дверью, где поют,Где счастьем делятся так громко.А я забыта. Кулачками в дверь ту бью.Изгнало время. Вытеснило стадо.Нет места мне у стойла, у стола.Кому нужна? Я рада буду аду,Если там стул поставят для меня.Меня закрыли и обманом тешат.Я безутешно ком глотаю слёз.Век новый рад, что старый век мой грешен,Рубя под корень тень его берёз. XIV
И всё же молодость прекраснаВ порывах искренних страстей.Безумно, сладостно, опасноСтремленье следовать за ней.То, что достанется ей сходу, —Тебе не получить вовек.На крыльях голубой свободыДоступна высь и бег комет.Глаза девчонок затмеваютБрильянты сытых томных дам.Их свет поэтов вдохновляет,Даруя смертным сотни драм.Я полюбила эти лица.В ответ – купаюсь в теплоте…Храни их, Русь! И пусть им снитсяМечта на розовом коне. XV
Сегодня в ночь на Рождество Христово,Уткнувшись в куртки, как в алтарь, под солоЗаезженных до тошноты эстрадных звёзд,Под небом мрачным обветшалых гнёзд,Задвинув шторки адского веселья,Включив экран молитвенного пенья,Я тихо встречу звёздный час посланца небаВ толпе, орущей: «Зрелища и хлеба!»Разбросан лик его по белу свету —В крестах, иконах, библиях запетых…Когда ж коснётся длань твоя, Христос,Пивной моей, России горьких грёз?
Поделиться с друзьями: