Уроки милосердия
Шрифт:
— И тем не менее, — стоит на своем Пеппер, — мама с папой были бы счастливы. Особенно если вспомнить скандал, который ты закатила по поводу обряда бат-мицва.
— Тут дело не в религии, — попыталась я объяснить. — Дело в справедливости.
— Одно не исключает другого, — любезно добавляет Лео. И сразу же переводит разговор с обсуждения моей персоны на результаты последних выборов.
Необычная роскошь — знать, что кто-то готов тебя поддержать. В отличие от Адама, которого я перед всеми защищала, Лео без всяких усилий защищает меня. Он знает, что может меня расстроить, еще до того, как это происходит,
Сегодня утром, когда Пеппер и Саффрон уезжали, я приготовила им в дорогу коробку шоколадных круассанов. Сестры целуют Лео на прощание, и я провожаю их до взятой напрокат машины. Пеппер крепко меня обнимает.
— Сейдж, не упусти этого нациста. Хочу узнать, чем все закончится. Ты мне позвонишь?
Насколько я помню, сестра впервые просит меня позвонить, а не высказывает критические замечания.
— Обязательно, — обещаю я.
Когда я возвращаюсь, Лео как раз закончил говорить по телефону.
— Мы можем взять машину по дороге в больницу. Потом, пока ты будешь забирать Джозефа… Сейдж, что с тобой?
— Начнем с того, что я не привыкла ладить с сестрами.
— Ты делаешь из них Сциллу и Харибду, — смеется Лео. — Они просто обыкновенные мамочки.
— Тебе легко говорить. Ты их очаровал.
— Я слышал, что умею очаровывать женщин семьи Зингер.
— Прекрасно, — отвечаю я. — В таком случае воспользуйся своей магией и загипнотизируй меня, чтобы я не провалила дело.
Он обходит стол, разминает мне плечи.
— Ты ничего не провалишь. Хочешь, еще раз все повторим?
Я киваю.
Мы раз пять репетировали эту беседу, несколько раз с использованием записывающей аппаратуры, чтобы удостовериться, что все работает. Лео играет роль Джозефа. Иногда он закрывается и молчит. Я говорю, что начинаю бояться, что если скрепя сердце соглашусь его убить, то мне нужно думать о каком-то конкретном совершенном им преступлении, а не о геноциде вообще. Что мне необходимо видеть лицо и слышать имя одной из его жертв. Пока в каждом сценарии я заставляю его признаться.
С другой стороны, Лео не Джозеф.
Я глубоко вздыхаю.
— Спрашиваю, как он себя чувствует…
— Хорошо. Или любой другой вопрос, который прозвучит естественно. Не нужно, чтобы он видел, что ты нервничаешь.
— Отлично.
Лео опускается рядом со мной на стул.
— Я хочу, чтобы он раскрылся без давления извне.
— Что мне говорить о бабушке?
Он колеблется.
— Я бы посоветовал тебе вообще не упоминать имени Минки. Но ты уже сказала, что в семье у тебя кто-то умер. Поэтому импровизируй. Даже если упомянешь ее имя, не говори, что она выжившая узница концлагеря. Не знаю, как он к этому отнесется.
Я закрываю лицо руками.
— А ты не можешь его просто допросить?
— Конечно, могу, — говорит Лео. — Но он сразу что-то заподозрит, если вместо тебя в больнице появлюсь я.
По плану Лео должен спрятаться в припаркованном напротив дома Джозефа автомобиле, контролируя процесс, пока я буду внутри. Таким образом приемник — ящик размером с портфель — будет находиться в зоне действия передатчика.
Есть у нас и условная фраза.
— А если я скажу: «Сегодня я должна встретиться с Мэри»…
— Я вбегаю,
выхватываю пистолет, но понимаю, что мне не удастся произвести выстрел, не задев тебя. Поэтому я начинаю размахивать руками и ногами — вспоминаю приемы джиу-джитсу. В седьмом классе я даже получил синий пояс. Я сбрасываю с тебя Джозефа, как дешевое пальто, хватаю его за шею и прижимаю к стене. И говорю: «Не заставляйте меня делать то, о чем мы оба потом пожалеем!» Похоже на цитату из фильма, скорее, так оно и есть, но я не раз использовал ее во время спецопераций, и она срабатывала. Я отпускаю Джозефа, который падает к моим ногам и признается не только во всех военных преступлениях в Освенциме, но и берет на себя вину за все непоправимые ошибки с «Нью-колой» и второй частью фильма «Секс и город». Он расписывается под показаниями, а мы с тобой вызываем местный наряд полиции и уносимся в закат.Я улыбаюсь и качаю головой. Лео на самом деле носит пистолет, но он заверил меня, что со времен детского лагеря в Ватаканите в пятом классе носит любое оружие только затем, чтобы порисоваться, — он бы и в мишень размером с Австралию не попал. Сразу и не разберешь, но я думаю, что он обманывает. Не представляю, чтобы фэбээровцу разрешили носить оружие, но при этом не научили им пользоваться.
Лео смотрит на часы.
— Нам пора. Готова принарядиться?
Трудно носить провода, когда на улице лето. Моя обычная одежда — футболка и джинсовые шорты — слишком узкая, чтобы спрятать там микрофон, поэтому вместо них я выбрала свободный сарафан.
Лео протягивает мне передатчик, размером с мини-плеер, с маленьким крючком, которым он крепится к поясу или ремню. Ни того ни другого у меня нет.
— И куда это цеплять?
Лео аккуратно засовывает передатчик мне сбоку в бюстгальтер.
— А так?
— Удобно, ничего не скажешь! — восклицаю я.
— Ты говоришь так, как будто тебе тринадцать лет. — Он продевает провод с крошечным микрофоном у меня под рукой, обводит вокруг талии. Я оттягиваю верх сарафана, чтобы ему было удобнее. — Что ты делаешь? — отшатывается Лео.
— Помогаю тебе.
Он сглатывает.
— Может быть, сама справишься?
— Чего ты вдруг оробел? Назвался груздем, полезай в кузов.
— Я не оробел, — скрипит зубами Лео. — Я изо всех сил пытаюсь сделать все вовремя, а ты мне мешаешь. Ты можешь просто записать беседу? И поправь свой чертов сарафан!
Когда микрофон с передатчиком наконец оказались на своих местах, мы убедились, что каналы синхронизированы с приемником, который будет у Лео в машине. Я отправляюсь на арендованной машине; Лео сидит на пассажирском сиденье с приемником на коленях. Сначала мы едем к Джозефу домой, отвозим Еву и проверяем передатчик на расстоянии.
— Работает, — заявляет Лео, когда я, налив Еве в миску воды, разбросав по гостиной игрушки и пообещав, что Джозеф скоро приедет, возвращаюсь назад в машину.
Следуя указаниям навигатора, я направляюсь на стоянку, где Лео встречается с кем-то из Министерства юстиции. Он сидит молча, мысленно пробегая по списку. На стоянке всего одна машина — фургон. И я гадаю, как же сидящий там офицер доберется домой. Фургон голубого цвета, на боку надпись «Ковры Дона». Со стороны водителя выбирается мужчина, показывает свой жетон.