Уроки любви
Шрифт:
Я крепко прижала к груди работу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Я справилась намного хуже Грейс, ответила только на четверть вопросов. Одна надежда, что мне зачтут мое сочинение.
Я чувствовала, что подвела отца. Перед глазами у меня стояло его лицо, искаженное бессильной яростью.
– Не расстраивайся так, – сказала мне Джина. – Я думаю, ты отлично справилась – вон как много написала.
Я написала много ерунды. Меня записали во вспомогательный класс.
Официально он так не назывался – это был просто 10 ПЛ. Я пыталась угадать, что
Про меня говорили, что я интеллектуально одаренная девочка. И вот класс, который сочли для меня подходящим. Но самым унизительным было то, что я с трудом держалась на уровне. Это было как с мисс Робертс, только хуже. Я по-прежнему не могла ничего понять в математике, хотя учитель говорил очень мед-лен-но и ясно, как будто хорошее произношение само по себе гарантирует понимание.
Физика была ненамного легче. Я думала, что мне будет легко на истории и географии, но не тут-то было. Я привыкла читать книгу и по ней представлять себе страну или эпоху. Школьный метод, где все было поделено на темы и маленькие порции материала, вызывал у меня отвращение.
Трудно мне оказалось и на французском, хотя я уже умела читать на нем несложные книги. Выяснилось, что я неправильно произношу слова. Меня попросили досчитать до двадцати, и весь класс хихикал на каждой цифре. Когда я добралась до dix– huit и выговорила «дикс-хьют», вокруг уже рыдали от смеха.
Я надеялась, что меня спасут уроки литературы, но там оказалась очень противная учительница, миссис Годфри. Она была высокая, стройная, стильная, как манекенщица, в черном платье и с большими очками в черной оправе, красиво обрамлявшими темные глаза. С нами миссис Годфри обращалась ужасно строго, постоянно отпуская насмешливые замечания, даже по адресу явно обиженных богом.
Она велела написать сочинение о стихотворении «Эдлстроп». Я знала эти стихи наизусть и воспряла духом. Я могла бы писать о нем страницами, но мне было не на чем писать. Поэтому я подошла к столу миссис Годфри.
– Да-да, прогуливайся по классу без разрешения, будь как дома.
Это означало, что мне не следовало ходить по классу. Я не знала, что делать. Она не подымала глаз от лежавшего перед ней журнала, и я переминалась с ноги на ногу, не зная, как к ней обратиться. Пока я думала, она помахала рукой в знак того, чтобы я шла на место.
– У меня нет тетрадки по литературе, – выпалила я наконец.
Она вздохнула:
– У меня нет тетради по литературе,
миссис Годфри. И куда же ты дела свою тетрадь по литературе? Разрезала на полоски и спустила в унитаз? Метнула через забор, как летающую тарелку? Скормила козе на завтрак?Класс захихикал. Я стояла с пылающими щеками и ждала, пока она закончит комедию. Наконец она подняла на меня глаза.
– Как тебя зовут?
– Пруденс Кинг.
– Пруденс Кинг, миссис Годфри!
Я повторила за ней эту идиотскую фразу.
– Так где же твоя тетрадь по литературе?
– У меня никогда не было тетради по литературе… миссис Годфри, – Я с особым ударением произнесла ее имя.
Это ей не понравилось. Она блеснула глазами из-за очков.
– Ты намеренно грубишь мне? – спросила она.
Нет, я вовсе не грубила намеренно – в отличие от нее. Мне хотелось влепить ей пощечину. Миссис Годфри вынула из стола мятую тетрадку и отправила меня на место повелительным жестом длинных белых пальцев.
Я не могла понять, почему она так недоброжелательно ко мне относится, и решила, что я ей докажу. Я строчила как сумасшедшая – об «Эдлстропе» и других стихах Эдварда Томаса, а также о других поэтах эпохи Первой мировой войны и о чудесной книжке Хелен Томас «Как это было», которая попалась мне в отделе биографий нашего магазина. Мне запомнился кусок о том, как Хелен и Эдвард не вылезают из пахнущей лавандой кровати с пологом в деревенской гостинице. У меня хватило ума не вставлять это в сочинение, но все остальное в него вошло. Ручка у меня так и летала по странице.
Я думала, мы сдадим тетрадки и потом получим их обратно с оценками, но минут через двадцать миссис Годфри хлопнула в ладоши и села на край своего стола, свесив длинные ноги в элегантных черных лодочках на высоком каблуке.
– Итак, класс, кто нас сегодня развлекает первым? – сказала она. – Маргарет, может быть, ты хотела бы прочесть свое сочинение?
Маргарет была очень толстая девочка с копной кудрявых волос.
– Нет, миссис Годфри, не спрашивайте меня, пожалуйста, я не могу, – сказала она с застенчивым смешком.
Когда Маргарет все же прочитала свое сочинение вслух, я поняла, почему ей не хотелось отвечать.
«Это стихотворение о деревне, которая называется Эдлстроп. Наверное, это приятное место. Это короткое стихотворение. В нем есть странные выражения, например ''вопреки обыкновению»".
И все. Я думала, миссис Годфри сейчас затопчет ее своими высокими каблуками, но она отнеслась к сочинению благодушно.
– Не много, но метко, Маргарет. Краткость – сестра таланта.
Тут она взглянула на мою исписанную тетрадку, и брови у нее взлетели.
– Ну что ж, Пруденс Кинг, ты, наверное, не откажешься поделиться с нами своей мудростью?
Руки у меня дрожали, но я читала громко и четко, желая показать, что не боюсь ее. Класс снова захихикал. Я не понимала, в чем дело. Это ведь не французский. Я произношу все слова правильно. Дошло до меня только потом, когда я услышала, как бормочут свои сочинения все остальные. Здесь не принято повышать голос и читать выразительно. Это выглядело такой же нелепостью, как мое платье, похожее на скатерть. Даже миссис Годфри слушала с усмешкой.