Уродина
Шрифт:
Макс забирает их из моих рук и идет на кухню к Шейн и Лиаму.
— Ужин, дамы и господа, — говорит Макс, ставя пакеты на столешницу.
— Отнеси их в столовую, мы поедим там, — говорит Лиам, неся миски, палочки и вилку для меня.
Макс выдвигает мой стул и ждет, пока я сяду, а затем садится рядом со мной. Шейн шлепает Лиама по груди и говорит:
— Вот видишь, как джентльмен ухаживает за дамой. Он выдвигает ей стул и ждет, пока она сядет, прежде чем даже подумать о том, чтобы шевельнуться. Выдвини мне стул, — я посмеиваюсь, глядя на
— Спасибо, дружище. Следующее, что мне придется делать — открывать перед ней дверь машины. Спасибо, — с сарказмом говорит Лиам, закатывая глаза.
— Чертовски верно, — добавляет Шейн.
Лиам и Макс открывают контейнеры с едой, которую я заказала, а Шейн кисло-сладкую свинину, пельмени и ставит все перед собой.
— Ты собираешься всем этим поделиться? — спрашивает Макс, многозначительно глядя на еду.
— Никогда не становись между женщиной, ее пельменями и кисло-сладкой свининой, — она щиплет кончиками своих палочек, словно клешнями, на Макса.
Макс поднимает руки в знак капитуляции и говорит:
— Прошу прощения.
Лиам открывает бутылку вина, разливает по бокалам и мы сидим за столом, непринужденно беседуя. Макс без усилий вписывается в нашу компанию. Он не старается слишком сильно и открыто говорить с Шейн и Лиамом. Я улучаю минутку и осматриваю сидящих за столом. Меня окружают семья и друг.
— Я сделаю кофе, — говорит Шейн в конце ужина и начинает собирать тарелки и контейнеры.
— Я помогу тебе с уборкой, — предлагает Макс.
— О нет, ты останешься здесь, с Лиамом. Лиам, проводи Макса в гостиную и поговори с ним о чем-нибудь. Я должна рассказать Лили, что думаю о Максе, — Шейн выбалтывает правду.
— Шейн, — возмущаюсь я громким шепотом.
— Он знает, что мы будем говорить о нем. Для него было бы оскорбительно, если бы я солгала и сказала, что мне требуется помощь на кухне. Поэтому я могу сказать правду. Теперь помоги мне, чтобы мы могли посплетничать.
Я опускаю голову вниз и смотрю на улыбающегося Макса.
— Мне очень жаль, — говорю я тихо, хотя мои извинения не имеют смысла. Он знает это, и я знаю это.
— Иди и расскажи мне потом, что она думает. Возможно, мне придется поднять ставки, — говорит Макс так же громко, как и Шейн.
— О Боже, теперь их двое, — говорю я, глядя на Лиама.
— Эй, я женился на одной из них, так что если я соглашусь, это не сулит мне ничего хорошего. Поэтому я ничего не скажу, — говорит Лиам и встает. — Давай, Макс, позволь мне рассказать тебе несколько секретов о нашей куриной попке.
— Вот дерьмо, — вздыхаю я.
Шейн берет несколько тарелок, я беру остальное, и мы идем на кухню.
— Малышка, он хороший, — говорит Шейн, выбрасывая все в мусорное ведро.
— Он очень милый.
— Он довольно сильно заикается. Сначала мне пришлось сосредотачиваться на том, что он говорит, просто чтобы понять его, но чем больше он говорил, тем легче я его понимала.
— Да, действительно, — я
прекращаю делать то, что делала, и смотрю на Шейн. — Разве это не интересно? Я больше не слышу его заикания. Как по мне, так он говорит так же, как мы.— Правда? Потому что его трудно понять. Он заикается практически на каждом слове. Интересно, почему он не ходит к логопеду, чтобы исправить это. Интересно, почему он заикается, — она не спрашивает меня, она просто говорит вслух. Конечно, я знаю причины, но это не то место, чтобы говорить об этом.
Я обнимаю Шейн. Она для меня целый мир.
— Спасибо, — шепчу я. — Просто спасибо.
Шейн готовит кофе и несет его в гостиную, где Лиам и Макс смеются над чем-то.
— Что смешного? — спрашивает Шейн, протягивает Лиаму кофе, и садится к нему на колени.
— Ничего, что касается вас, дамы, — парирует Лиам. Шейн приподнимает брови и наклоняет голову. — Ладно, Макс рассказывал о том, как один парень попал в больницу, потому что хорек укусил его за… — он указывает на свой член.
— Что, черт возьми, хорек делал рядом с… этим? — спрашивает Шейн, морща нос от отвращения.
— Хорек спал в постели вместе с ним, а парень спит голым.
— Сомневаюсь, что хорек продолжит спать в его постели, — бормочу я. И все говорят «фуууу» от одной мысли об этом.
После того, как мы выпиваем кофе, Макс встает и говорит, что должен идти домой, потому что завтра у него ранняя смена в больнице. Шейн и Лиам прощаются с ним и говорят, что двери их дома всегда открыты для него в любое время. Они оба уходят, позволяя нам с Максом побыть наедине, прежде чем он уйдет.
— Спасибо, Лили. Я наслаждался компанией твоей семьи.
— Они были рядом со мной в худшие дни, и они действительно оберегают меня.
— И я понимаю, почему, — Макс идет к входной двери. — Но они мне понравились, и я надеюсь, ты не против, если я снова приду на ужин.
— Только, если ты позволишь мне заплатить.
— Как будто это когда-нибудь случится, — он закатывает глаза. — Прежде чем уйду, могу я узнать, что ты делаешь на Рождество?
— Хм, Шейн и Лиам пригласили меня в гости к его маме, но я думаю, что просто останусь здесь. Я никогда не праздновала Рождество.
— Но дом так красиво украшен, и я удивлен, что у тебя нет рождественского настроения, — он оглядывается вокруг: зеленые и красные цвета повсюду.
Я качаю головой и смотрю вниз на свои сцепленные руки.
— У меня никогда не было причин. И я не готова делать все эти большие семейные штучки. Я просто останусь здесь и буду лентяйничать.
— Понятно. Тогда я настаиваю на том, чтобы присоединиться к тебе в процессе «лентяйничанья». Как насчет десяти утра? Я принесу какие-нибудь фильмы, а ты можешь приготовить что-нибудь?
То, каким способом он это говорит, не дает мне возможности сказать «нет». Мне нравится мысль, что я не буду одна, но мне также не хочется нарушать его планы.
— Я не могу просить тебя отказаться от своих планов.