Урод
Шрифт:
— Давай, — Элина хлопнула его по ладони. Просто из спортивного интереса, чтобы посмотреть, что же он сделает и как. — Хочу стать главврачом и иметь собственную пятикомнатную квартиру в центре Москвы с евроремонтом, добрая фея.
Алекс присвистнул и вспомнил свои расклеившиеся ботинки. Наверное, фее будет сложно выполнить желания принцессы…
Глава тридцатая
У каждого бывают в жизни такие минуты чистейшей романтики, когда отважно идешь на все.
Джон
Утро неспешной молочной дымкой окутывало ее мирно спавшее сознание. Первое за долгое время утро, когда не нужно было бежать на работу, сражаясь с тошнотой и головной болью. Первое утро, когда мысли в голове не натыкались на острые колья сомнений и не складывали головы на милость злости и унынию.
— Как же хорошо, — почти что промурлыкала Элина и потянулась, не ощущая боли внизу живота — только приятное тепло зародившейся в ней жизни.
Она не хотела признаваться себе, но факт оставался фактом, даже если она отвергала его. С души градом скатились камни, когда Алекс взял на себя ответственность за нее и ребенка.
— Доброе утро, мамаша, — в комнате появилась Женя. — Чего опять такая грустная?
— Мысли всякие не отстанут никак.
— Аборт?
Глаза Жени метали высоковольтные разряды в нее. Если бы она обладала сверхъестественной силой, то убивала бы взглядом. Все плохие мысли наповал. Ее личный блокатор негативных эмоций.
— Делись уже давай своими тараканами. Будем им вместе бошки отрывать.
Элина рассмеялась и потянулась еще раз, ощущая, как пижамная майка натягивается на животике. А он становится на миллиметр, но больше с каждым днем. Ее дочка или сынишка подрастает. Глаза девушки увлажнились.
— Да вроде как я и не против этого малыша. Не всю же жизнь сидеть в одиночестве, прятаться в кустах. Но мне так неловко, что я должна зависеть от мужчины. Всю жизнь рвалась работать, достигать каких-то вершин, и что в итоге? Буду, высунув язык, просить деньги на памперсы и подводку для глаз? Мне так приятно ощущать его заботу, его готовность пойти на все ради меня и ребенка, но… Но, Женя, я не имею права присаживаться ему на шею, даже если я вынашиваю его ребенка! Это неправильно.
— Эль, почему всю жизнь? — Женя присела к ней и взяла за руку. — Рассуждай так. Девять месяцев беременности твоя работа есть хорошо, спать, не таскать тяжести и просто быть счастливой. Эти девять месяцев он просто обязан тебе оплатить, обеспечить всем от подводки до носков! Это только мое мнение. Ведь, каков его вклад в этого ребенка, пока он не родился? Засунуть в тебя свой пистон? О боги, как это сложно! — Элина сжала руку подруги и рассмеялась. Что бы она без нее делала. — Так вот, он засунул и высунул. Все. А тебе девять месяцев таскать это пузо огромное, умирать от желания съесть все подряд и прохлаждаться у унитаза постоянно с токсикозом.
— Ладно. А потом?
— Потом вашему ребенку нужна в первую очередь мать! Да, Виски? — Женя потрепала кошечку за шерстку. — Ее вкусная сися, нежная рука, любимая улыбка. Я уж молчу про вонючие памперсы, отрыжку и так далее. Это тоже работа, черт возьми, Эля. Мужик вкалывает на работе с утра
до вечера, а ночью спит. Что делаешь ты? Вкалываешь с ребенком круглосуточно. И уж если ему вздумается поорать для прикола полночи, выбора у тебя нет, спать или бодрствовать. Ты понимаешь меня, Эль?Элина кивнула. Взрослая тетя она уже, а первая беременность вычла из ее возраста лет пятнадцать точно. Глупость и наивность, максимализм и радикализм стали ее чертами.
— Пару лет, пока ты растишь нового человека для общества, можно и посидеть на шее у мужчины. У отца своего ребенка, Эля. Ты же не к какому-то мужику на улице подошла и просишь денег на финтифлюшки для себя за то, что возишься с чужим ребенком.
— А потом как быть? Я же себя потеряю в этих распашонках и кастрюлях. Уже это проходила с Мишей, а тут будет ребенок, с которым я не смогу развестись, от которого не смогу уйти.
Женя наклонилась к Элине и шуточно ущипнула ее за щеку.
— Элька, ну почему ты мыслишь так негативно? Может, наоборот, ты найдешь себя новую? Откуда ты знаешь, что все будет плохо? Вдруг у тебя появятся новые хобби, интересы?
— Горшок намывать до скрипа?
— Прекращай, злючка. — Женя чмокнула подругу в лоб. — Идем завтракать.
Элина нехотя встала, жалея покидать насиженное гнездышко. Однако желудок уже завел свою шарманку и скрипел несмазанными струнами о том, как голоден и обижен.
— Сейчас поедим, маленький. Ты не боишься родиться толстяком? Еще не пролезешь, — болтала сама с собой Элина, расчесывая волосы.
Сегодня и лицо посвежело, румянец даже немного скрыл прыщи, которые красными пятнами уродовали ее бледную кожу.
— Но Алекс твой псих, — поделилась Женя, встречая Элину в пропитанной ароматами чая, омлета и блинчиков с малиновым вареньем.
— Почему?
— Я думала, он убьет меня вчера! Ты пошла на аборт, а он хотел придушить меня. Слава богу ты пришла, а то он бы меня на фарш пустил и тебе же сделал из него диетические котлетки.
— Господи, как вкусно, — пропела Элина, начиная с блинчиков и варенья в соотношении блинчик поменьше и пять столовых ложек варенья сверху. — Наверное, он детей любит.
— Я думаю, да. Эта девушка, не помню имя, потеряла его ребенка. И вообще, он рос в очень неблагополучной семье.
— Горы денег. Само неблагополучие.
— Элька, ну ты как глупыш какой-то. За бабки можно купить дом и машину, а семью-то нет. Вот и его папаша не смог купить счастье в развалившейся семье.
— А эта девушка, которую ты вспомнила. Ты думаешь, это нормально? Я не смогу быть уверенной, что где-нибудь на стороне не растут маленькие Алексы от левых телок.
— Ни одна женщина не может быть уверена, что не узнает лет через десять о внебрачных детях своего мужа. Ни один шахтер не может быть уверен, что сегодня вечером выберется из шахты. Ни один спецназовец не уверен, что не получит завтра пулю в лоб. Понимаешь? Ты либо делаешь и все тут, либо бери мыло и веревку — жить с паранойей за руку невозможно. Пойдет налево, сломаем ему ноги. Больше ходить не будет, — Женя разрядила философскую минутку шуткой.
— Скоро останется без ног Алекс, — хмыкнула Элина.