Уникальный элемент
Шрифт:
— Шли бы вы, дедуля, рыбку пасти, — нелюбезно посоветовал паренек, отжимая штанины.
Рыбак скорчил гримасу, бросил удилище и вдруг резко прыгнул, высунувшись из воды и тут же нырнув на пару шагов ниже. Показалось и втянулось следом длинное тело с пучком толстых щупалец. Забурлила и тут же затянулась стремниной вода.
— Водянус завелся, — пояснила девчонка, заботливо стряхивая с Брюса водоросли и листья тростника. — Так-то он тихий, но всегда сторожит путников, когда мост сносит…
— Вы… бы… мост… починили, — посоветовал Брюс, стуча зубами не от холода, а от нервного потрясения.
—
— На минуточку? — сварливо усомнился Брюс.
Паренек торопливо отвел глаза, девочка вновь зарделась.
Гиппогриф, балансируя крыльями, аккуратно перескакивал по торчащим из воды сваям. Восседавшая на его спине Элия внимательно вглядывалась во взбаламученную реку.
— Дедуля раньше человеком был. Рыбу ловить любил и другим пакостить. А как утоп, так в водянуса и перекинулся.
— Так что, считай, никаких перемен в его жизни не произошло, — проворчал паренек.
Девчонка строго посмотрела на него, но тут же отвлеклась на вопрос, заданный приблизившейся Элией.
— Да! Конечно, у нас путников привечают. У нас очень большое селение. Называется Плескуны. Есть постоялый двор! К нам даже маги заезжают. Вот как раз сейчас гостит целых двое! — простодушно похвасталась девчонка. — Говорят, ищут какого-то беглого… Вы, если дороги станете придерживаться, прямиком к околице выйдете.
Брюс и Элия переглянулись и сдержанно покивали.
Надо ли говорить, что от дороги они отвернули практически сразу, как только незадачливые охранники несуществующего моста исчезли из виду.
Может, и не по их души маги засели в Плескунах, но…
…Человеческая душа — настоящий алхимический котел, в котором воздушные замки надежд становятся железными принципами, а пламя страстных идей неведомым образом переплавляется в журчащую воду холодных речей.
Как происходит превращение? Знатоки разводят руками… Непредсказуем и темен сей процесс. Видно, в каждом из нас содержится собственный уникальный элемент, что служит катализатором…
* * *
…День переваливал за половину, солнце, время от времени кокетливо высовывающееся из лохмотьев туч, наконец, заскучало и скрылось окончательно. Сразу стало серо и сумрачно.
Гиппогриф лениво выклевывал из сырого воздуха особо крупных комаров. Прочие комары, а также гнус и мошкара, клевали заморенных путников.
— Поселок! — слегка оживилась Элия, указывая вправо. Ей из седла было дальше видно. — Может, рискнем?
О да! Еще одна ночевка в мокром лесу — и здешние насекомые обглодают их до костей.
Рыжая, охотно раскисающая земля казалась всклокоченной. До поселка напрямую рукой подать, но пришлось попетлять, следуя дорожной строчке, чтобы обогнуть бесчисленные русла ручьев. В непогоду они переполнялись, и вода сбегала по отводам в крошечные
прудики, выложенные камнями. На каждом маячило по мельнице. Иные размером с собачью будку, но встречались и большие. Когда-то выкрашенные яркими красками, сейчас мельницы безнадежно полиняли.Посторонилась низкая повозка, пропуская гиппогрифа. Широкие колеса легко трамбовали грязь. Возница слегка приподнял край широкополой шляпы-конуса, то ли в знак приветствия, то ли любопытствуя.
Перед поворотом к селению Элия нехотя облачилась в изрядно помятые некомплектные доспехи. Уныло оглядела себя в луже. Вздохнула горестно.
— Ничего, — бодро утешил Брюс. — Не доспехи красят воина, а воин — доспехи. По тебе сразу видна вся твоя героическая летопись. Тебя плющили, колотили, сбрасывали со скалы и…
— Не смешно, — пробурчала угрюмо девушка, примериваясь к отверстию в шлеме. Круглым оно так и не стало, несмотря на все усилия по ремонту.
— Главное, чтобы не смешно было селянам, — осклабился Брюс еще шире. — А если станут смеяться, у тебя есть очень большой и очень ржавый меч.
Шлем Элия запихала обратно в сумку, горделиво вздернула нос и ткнула Лако пятками в бока. Ну, во всяком случае, бравый вид она на себя напускать умеет. Иногда работает лучше фальшивой брони.
Деревню по периметру обводил частокол, густо заросший колючками и утыканный вдобавок ржавыми гвоздями. Впрочем, покосившиеся ворота гостеприимно отвесили щербатую челюсть. Дома за частоколом, сплошь деревянные, были нахлобучены на высокие каменные фундаменты. Центральная дорога накатана так, что ее никакой сырости не разъесть.
Поселяне глазели на чужаков без особого интереса.
— Не-е, — говорили в очередном дворе, почесывая шейку сторожевой рогатой жабы или собственное пузо. — Какая у нас работа? Разве что на поле… Не хотите? Ну, тогда и не знаю…
Рогатые жабы, посаженные на цепь, таращили немигающие круглые глаза и только время от времени со звучным чмоканьем выстреливали языками, прихватывая целую горсть комарья разом.
Даже гиппогриф восхитился.
А вот местных жителей унылый маг с растрепанной косой в помятом доспехе ничуть не впечатлял.
— Хоть постоялый двор у вас есть? — безнадежно осведомилась Элия, получив очередной отказ. — Или трактир?
— Не! — традиционно отозвалась тетка в накидке, скребя широкой тяпкой по разноцветному лишайнику, обметавшему высокое каменное крыльцо дома. — Зачем нам целый трактир? А прохожие на постой к Дармеду идут, это дальше! Зеленый дом, не промахнетесь…
Линяло-зеленый дом под остроконечной крышей высился над соседями, как капитан над новобранцами — широкоплечий, уверенный, мрачноватый. За его спиной разлегся заросший устрашающими лопухами и папоротником пустырь. А на границе, где лес отсекал частокол ограды, маячил совсем уж заброшенный с виду дом.
Во дворе, вместо рогатой жабы, восседал старый вываран. Панцирь зверя потрескался и потускнел, не перекатывая знакомые пламенные переливы.
Туго отошла обитая просмоленной кожей дверь. Вместо колокольчика под потолком болтался череп рогатой жабы с камешками. Изнутри пахнуло теплом, дразнящими ароматами тушеного мяса, выпечки и грибами.