Умереть молодой
Шрифт:
– Сегодня мы насладимся несколько иной музыкой, – произнес Олифант, вплотную приблизив рот к микрофону.
– Но это же классика! – выкрикнул паренек в заднем ряду.
По рядам прокатился смех.
Олифант поднял руки над головой и держал так, пока все не умолкли.
– Сегодня утром нас ждет особенная радость, – объявил он. – Чикагский струнный квартет любезно согласился выступить специально для нас.
Это объявление было встречено аплодисментами. Четверо музыкантов выпрямились, приготовив инструменты.
– И чтобы сделать этот концерт действительно особенным, – продолжал Олифант, –
Гретхен напряглась. Для Мэдисон настал ключевой момент. Как она, должно быть, волнуется! Не потому ли она вчера так хотела увидеть Гретхен? Просто чтобы та помогла ей справиться с нервами.
Теперь Гретхен и сама сидела как на иголках.
«Давай, Мэдисон! Давай!» – повторяла она про себя.
– Давайте пригласим Мэдисон Гроссман присоединиться к квартету, – предложил Олифант. Он сделал жест руками, и все зааплодировали.
Мэдисон вышла на сцену, одетая в белую блузку с оборками и длинную черную юбку. Волосы ее были уложены в высокую прическу. В ответ на аплодисменты она отвесила шутовской поклон, и все засмеялись. По-видимому, смех слегка успокоил ее, поскольку она впервые за все время улыбнулась.
– Мэдисон присоединится к квартету, чтобы исполнить, – Олифант поднес к лицу листок бумаги, – первые две части Восьмой симфонии Моцарта. – С удовлетворенной улыбкой директор подал знак музыкантам, развернулся и сошел со сцены.
Мэдисон опустилась на свободный стул лицом к виолончелистке. Рядом со стулом ее ждал футляр со скрипкой. Нагнувшись, Мэдисон взяла его и положила на колени. Другая женщина что-то сказала ей, и Мэдисон засмеялась.
Открыв футляр, она вытащила скрипку и смычок. Аккуратно застегнула футляр и положила обратно на пол.
Виолончелистка тоже что-то сказала. Со своего места в третьем ряду Гретхен не слышала, о чем они говорят. Несколько ребят нетерпеливо заерзали в креслах.
Музыканты подняли инструменты. Виолончелист-мужчина постучал по своему инструменту смычком. Они начали играть.
Гретхен глаз не сводила с Мэдисон. Лицо у той было напряженным, сосредоточенным: прищурив глаза, она вперилась в ноты. Сидя прямо, будто аршин проглотила, она отсчитала несколько тактов и поднесла скрипку к подбородку.
Гретхен слегка расслабилась. Мэдисон справится. Она покажет класс!
Мелодия скрипки поплыла по залу. Гретхен сползла в кресле, упершись коленями в спинку сиденья впереди.
Музыка была чудесной: нежная и ритмичная, она ласкала слух.
Только вот звучала она всего полминуты. А потом раздался крик – истошный животный вопль ужаса и боли. Он разлетелся по всему залу, эхом отразившись от стен.
До Гретхен не сразу дошло, что кричит ее подруга.
Мэдисон вскочила и отшвырнула скрипку. Схватившись за шею, она рухнула на колени, заходясь криком.
Четверо музыкантов тоже вскочили. Они отпрянули, в ужасе глядя на Мэдисон, которая вопила, держась за шею:
– Я горю! Горю! Кто-нибудь! Помогите! На помощь! Я горю!
Зал огласился криками. Учителя бросились на сцену.
Гретхен вскочила. На глазах шея ее подруги наливалась огненной краснотой. Мэдисон испустила последний вопль и, по-прежнему держась за шею, повалилась на бок. Алая кровь ударила сквозь пальцы фонтаном
и волной окатила сцену, заливая все вокруг. Мэдисон больше не двигалась.Уже бежал сломя голову Олифант, над его плечом трепыхался галстук. Оттолкнув одного из опешивших музыкантов, директор бухнулся на колени рядом с Мэдисон.
Зловещая тишина повисла в зале. Как будто кто-то до упора выкрутил ручку переключателя. Учащиеся стояли, опираясь на спинки кресел, вытаращив глаза и разинув рты.
В наступившей тишине Гретхен слышала, как Олифант умоляюще взывает к Мэдисон, приблизив лицо к ее лицу:
– Мэдисон? Мэдисон? Ответь, пожалуйста! Ты меня слышишь? Мэдисон?
Гретхен поняла, что задерживает дыхание, сжимая кулаки. От ужаса у нее скрутило живот.
– Зовите врача! – выкрикнула учительница с края сцены.
– Кто-нибудь, наберите 911! – подхватил кто-то.
Склонившийся над Мэдисон Олифант поднял руку.
– Боюсь, что уже поздно, – хрипло произнес он. – Она не дышит.
27
Сид приобнял Гретхен одной рукой. Она прильнула к нему, положила голову на плечо.
Вот бы мне исчезнуть, думала Гретхен. Чтоб в объятиях Сида укрыться от дневного света и раствориться навечно.
Слишком уж суров реальный мир. Слишком ужасен и жесток.
– Как у кого-то рука поднялась убить Мэдисон? – проговорила она сдавленным шепотом. Она не могла думать ни о чем, кроме вчерашнего, задаваясь одним и тем же вопросом.
И убить так хладнокровно, так изуверски! Неизвестный полил кислотой подбородник скрипки. Этого хватило, чтобы прожечь Мэдисон шею. Кислота пережгла аорту, и Мэдисон изошла кровью раньше, чем кто-то что-то предпринял.
Да, убийство было жестоким и хладнокровным. И хотя доказательств у Гретхен не было, Девра Далби была единственной из ее знакомых, у кого дома имелась кислота. Причем достаточно крепкая, чтобы разъесть застарелую краску на мебели.
Гретхен прижалась к груди Сида. Но даже тепло его тела не могло спасти ее от озноба.
– Школу вообще закрыли, – покачал головой Сид. – Полицейские на каждом шагу, всех опрашивают.
– Со мной пока не разговаривали, – проговорила Гретхен приглушенным голосом. – Я… мне нужно с ними поговорить.
Сид напрягся всем телом.
– Зачем? Что тебе известно?
Гретхен отстранилась от него. Села прямо, откинув волосы за плечи. Да, видок у нее, конечно, тот еще. С утра она даже причесаться забыла. Глаза покраснели и опухли от слез, лицо бледное… Джинсы, порванные на коленках, она носила всю неделю, а толстовку с оранжевым пятном от соуса вытащила из корзины для грязного белья. Плевать на внешность. Ее подруга умерла. УМЕРЛА. От рук убийцы.
У нее перед глазами стоял кровавый фонтан, бьющий из вскрытого горла Мэдисон, заливающий ее лицо и расплескивающийся по сцене. Снова и снова звучали в ушах вопли и визг перепуганных, беспомощных зрителей.
Сид терпеливо ждал ее объяснений.
Гретхен сделала глубокий, прерывистый вдох.
– Вечером перед выступлением Мэдисон мне звонила, – начала она. – Голос у нее был какой-то напуганный. Сказала, что хочет сообщить мне что-то очень важное, настолько, что это не телефонный разговор.