Улей 2: Нерест
Шрифт:
Тематические вечеринки.
Они поддерживали народ в здравом уме в течение зимы, давали им возможность чего-то ждать и что-то планировать.
Большинство из них - на самом деле оправдания чрезмерного употребления алкоголя - могли быть столь же безобидными, как "Ночь Гризера", где все одевались так, будто только что выпрыгнули из 1950-х годов, или "Ночь хиппи" (Бив уже настаивала на этом) или "Ночь панк-рока". Или они могут стать немного более острыми и совершенно необычными, например, как "Ночь жертв", "Ночь похищения инопланетянами" или "Ночь бесправной молодежи". К концу зимы, когда мелкие разногласия перерастали в серьезные обиды, у вас могли быть очень негативные тематические вечеринки, такие как "Ночь враждебности" или "Ночь управления гневом". К этому моменту большинство людей
Вечеринка Каллисто была чем-то особенным.
НАСА, которое финансировало множество исследований на станциях, решило предоставить антарктическому персоналу NSF прекрасную возможность: шанс первым заглянуть в окно межпланетного пространства другого мира. Увидеть так, как увидят это ученые и техники НАСА, Хьюстона и Лаборатории реактивного движения. Не отложенный и подвергнутый цензуре вариант, подобный тому который будет предоставлен CNN и другим глобальным новостным сетям. Прямую трансляцию. Или настолько прямую, насколько можно надеяться получить от мира, находящегося почти в 400 миллионах миль от Земли.
Беспилотный космический корабль "Кассини-3" покинул Землю примерно четырнадцать месяцев назад для встречи с планетой Юпитер. Его целью было сбросить зонды на луны Юпитера Европу и Ио, Ганимед и Каллисто, под ледяной корой которых подозревали наличие теплых океанов. А завтра первый из этих зондов спустится и передаст живые изображения на Землю.
Его целью была Каллисто.
НАСА будет передавать изображения непосредственно в Антарктическую сеть Вооруженных сил Мак-Мердо по мере их получения.
Это должна была быть большая ночь.
Первая телетрансляция из другого мира.
Есть ли лучшая причина напиться до чертиков?
Койл выглянул из двери камбуза, осматривая кают-компанию. Команда бездельничала и болтала, настукивала на ноутбуках и играла в карты.
Это будет странная зима, и он чувствовал это позвоночником. Маун-Хобб. Существо под брезентом. Эти чудаки из Колонии. А завтра вечером прямая трансляция с одной из лун Юпитера. Койл не знал почему, но мысль об этом напугала его до усрачки.
12
ЭТИМ ВЕЧЕРОМ, ФРАЙ ОБЫГРАЛ ЕГО В СУХУЮ четыре раза в криббедж и оставил его с пятью картами, забрав сорок баксов. Фрай был хорош в покере и криббедже. В играх, которые, казалось, полностью зависели от удачи тянущего карту, ему неизменно везло больше остальных. Но обычно Койл сражался. Он взял деньги для игры. Но сегодня не мог сосредоточиться и ушел с пустыми карманами. Когда он предложил другую игру, может быть, в семь карт или Рамми[29], Фрай только покачал головой.
– Такими темпами я буду владеть твоей задницей, Никки. Я не против что ты отдаешь мне свои деньги и пьешь мой виски, но, возможно, пришло время тебе вытащить голову из задницы и рассказать мне, что у тебя на уме. Потому там что-то есть, и я это знаю.
– Знаешь, да?
– Конечно. У тебя в заднице сидит здоровенный жучара, и я предлагаю вытащить его и раздавить. Ты сосешь мое бухло. Твоя игра в карты отстой. И ты не позволяешь мне включать веселую музыку.
Койл лишь улыбнулся. Да, сегодня вечером он был плохой компанией. Это было правдой. Он не мог сосредоточиться на игре. Виски не пьянило. И он не переносил музыку. Музыкальные вкусы Фрая начинались с Дуэйна Эдди и заканчивались Джином Винсентом. В рокабилли нет ничего плохого, но не сегодня.
– Давай, выкладывай, - сказал Фрай.
Они провели слишком много смен вместе, слишком много лет и слишком много зим. Иногда казалось, что они женаты, настроены на одну волну.
– Я не знаю, - сказал наконец Койл.
– Я думаю, что в этом году мне не по себе. Но не проси меня говорить, из-за чего именно.
– О, но я собираюсь спросить тебя об этом, Никки.
– Я знал, что ты так сделаешь.
– И?
Койл просто сидел, молча качая головой.
–
– Нет, ни в малейшей степени, - сказал Фрай, - но я все еще слушаю. Я думаю, как только ты устанешь говорить о том, что тебя действительно беспокоит, ты действительно скажешь это.
Койл рассмеялся.
– Ты думаешь, да?
– Да, Никки. Потому что никто не знает тебя лучше меня. Я люблю тебя как брата, но ты сукин сын.
– Хорошо. Давай перейдем к делу.
Он вздохнул и посмотрел на календарь с обнаженкой над столом Фрая. Под ним - замусоленные старые выпуски журналов "Популярная механика" и "Хот-род". На зимовке, Фрай, только и говорил о своих машинах: Plymouth Roadrunner 69-го года и Dodge Charger 68-го года, которые он тщательно отреставрировал, и GTO 70-го года выпуска, который в настоящее время валялся в гараже по частям. Вот о таких вещах он любил поговорить. О чем он не любил говорить, так это о двух своих браках и о том, что Антарктида стоила ему их обоих и тридцатилетней дочери, которая даже не хотела с ним разговаривать.
Но для полярника разрушенные семьи и отношения казались скорее нормой, чем исключением. Трудно было что-то удержать, когда ты десять месяцев в году находился на дне мира.
Койл какое-то время сидел так, как будто какой-то двигатель внутри должен был прогреться, прежде чем он был готов тронуться с места. Он оглядел тесную комнатку Фрая, прислушался к ветру снаружи, от которого стены время от времени тряслись, сжимаясь от холода.
– Хорошо. Сначала та чушь на Маунт-Хобб. Затем крушение вертолета. Та штука под брезентом. Этот псих Дейтон. Мне все это кажется странным, - он рассмеялся, - я знаю, что начинаю походить на Локка с его заговорами, но в глубине души я продолжаю связывать все это воедино и не могу заставить себя не делать этого.
– Может быть, для этого есть причина, - сказал Фрай.
– Может быть, для этого есть очень веская причина.
– Какая?
– Может быть, ты прав. Черт, возможно, Локк тоже. Я трезво мыслю, как и любой другой, Никки. Я чувствителен, как ящик с металлоломом, но даже у меня возникают забавные ощущения от этого дела. Особенно после крушения вертолета. Я не знаю, что видели Хорн и Слим... дерьмо, да они дети, зеленые, как средний палец Кермита[30]... но я готов поспорить, что это было очень плохо. Слим просто панк-пацан. Господи, какого цвета будут его волосы завтра? Но Хорн был рядом достаточно, чтобы заметить что-то чертовски странное, когда он это увидел. И я готов поспорить, что они видели не человека, и даже не двоих из них, искалеченных вместе. Это была какая-то другая штука, которую я даже не смогу описать словами. Может быть, я слишком стар для таких дел, но этот парень Дейтон задел меня не по делу. Он не прав, и мы оба это знаем. И если я не поверил Хорну и Слиму сначала, после того как повел себя этот болван... словно Святой Грааль находился под этим брезентом, и он поклялся самим Иисусом защищать его... то сейчас я верю.
Койл был одновременно рад и встревожен тем, что они с Фраем были на одной волне. Они оба были ветеранами и нутром чувствовали, что в этом году происходят вещи более чем чертовски странные.
– Я просто надеюсь, что в этом году никто не слетит с катушек, - сказал Фрай.
– Как Дэнни Бой?
– В точку.
Прошлым летом представителем службы безопасности на Клайм был Дэнни МакКлори, он же "Дэнни Бой". Назван так потому, что у него были ангельские щечки, на которых было больше веснушек, чем у десятилетнего мальчика, бегущего сквозь высушенную солнцем пшеницу Индианы. Дэнни Бой действовал уверенно, как и все представители службы безопасности поначалу. Бегал по Клайм в своей милой маленькой белой каске, с планшетом под мышкой, напоминая людям надевать защитные очки, беруши и перчатки, а также завязывать волосы в хвост возле работающих механизмов.