Чтение онлайн

Ни Грибников, ни Седельников, ни даже хмурый хмырь не ожидали от меня такой реакции. Следователь аж заерзал на стуле. Что, съели? Посмотрим, что там у вас еще припасено.

— Первоначально вирус появился в артегомах «Детка», «Кукла» и «Лилит»…

— Как он там появился — выяснили? — перебиваю я Грибникова. Некоторые из них были отключены от сетей!

— Не волнуйтесь, известно нам и это! — сердится Грибников.

Ага, первый прокол в версии обвинения. Учтем.

— Вскоре, однако, сходные образцы вируса были обнаружены и в гиперсетях «Звезда», «Невод», «ГиперЕвро», а также «Глобалнет». То есть во всех основных компьютерных сетях страны. До поры до времени вирус, хотя и проявлял себя достаточно активно, на работу сетей существенно не влиял.

Нами была предпринята попытка выявить источник, генерирующий все новые штаммы вируса. Как ни странно, очень быстро удалось определить, что действующим инкубатором штаммов является именно «Тригон». Мы дали вам понять, что выяснили это. Во время телефонного разговора с Крепчаловым я тщательно наблюдал за вашим лицом. Сомнений не было: вы встревожены.

Пальцы мои сами приходят в движение, и мне приходится прижать руку к одеялу.

Так вот почему Грибников так нагло вломился в мой кабинет, а потом, разыгрывая дурачка, так и не ушел до конца разговора с Витьком…

— Я приехал в Озерец, чтобы помочь разобраться в причинах уникальной ситуации, сложившейся на комплексе «Тригон», а потом получил приказ спасти людей, любой ценой. Что я и сделал.

— Совершенно верно, — улыбается Грибников, — но только, помимо этого, вы еще парализовали работу фирмы «Кокос», послав соответствующее распоряжение Воробьеву. В совокупности с воздействием, оказываемым на человека компьютером, пораженным вашим вирусом-призраком, оно подействовало и на Воробьева, и на других охотников на вирусов гипнотически, и вместо того, чтобы удесятерить усилия, они начали вдохновенно перестраивать узлы гиперсетей в артегомы. Вы и это собираетесь отрицать?

— Разумеется! Мое распоряжение было искажено все тем же вирусом, соавторство в разработке которого вы тщетно пытаетесь мне навязать.

— У нас имеется оригинал полученного Воробьевым распоряжения. И вряд ли вам удастся доказать, что он не соответствует тому, которое вы послали.

Рымарев смотрит на меня озадаченно.

Да, это уже серьезно. Пожалуй, этот козырь мне нечем будет бить.

— Я не чувствую себя виновным. Поэтому доказывать каждое вздорное обвинение придется вам, а не мне, в полном соответствии с презумпцией невиновности, — гордо заявляю я.

Следователь криво ухмыляется. Хмурые хмырь пренебрежительно молчит.

Кажется, я малость переборщил.

— Я отдал приказ прекратить ошибочно начатые работы.

— Который, как вы прекрасно знали, уже не мог ничего изменить: внушенный через компьютеры энтузиазм был сильнее. Кстати, то, что свое «ошибочное», как вы говорите, распоряжение вами же было продублировано с помощью одного из вирусов, никак вас не спасает. Суд легко поймет, что это — всего лишь ложное алиби.

Грибников, наконец, понял, почему я помрачнел, услышав про «свое» распоряжение. И страшно обрадовался этому.

— После этого операция вступила в завершающую стадию, — продолжает Грибников, не дождавшись от меня возражения. — На узлах сетей, где получили ультиматум о перестройке и не бросились немедленно его выполнять, началось «зависание» компьютеров, что повлекло за собой аварии, нарушения технологических циклов и даже железнодорожные катастрофы. Стало ясно, что «Тригон» необходимо во что бы то ни стало отключить от компьютерных сетей. Однако подступы ко всем ведущим к «Тригону» линиям связи оказались перекрытыми…

— Все это изложено в отчете комиссии. Вы что, не читали? — искренне удивляюсь я. — Там же и разоблачены все эти чудеса. Обыкновенный НЛО, и только. Вы, когда готовили приказ о взрыве «тарелочки», не сомневались в ее существовании? А сейчас о какой-то компьютерной программе, ввергающей человека в ужас, песни поете. Или вы этим взрывом хотели Пеночкина напугать?

— Не стройте из себя дурака, Павел Андреевич! Взрыв спецбоеприпаса генерировал мощный электромагнитный импульс, который на несколько секунд нарушил работу «мудрецов», и за это время мы разорвали их линии связи. Но вы вовремя сообразили, что игра проиграна, проскочили, в суматохе, в

корпус семь и уничтожили главные улики.

За дверью слышится какой-то шум. Я смотрю на дисплейчик «денщика». Элли?

Дверь приоткрывается, и за нею мелькает что-то угольно-черное на фоне ослепительно-белого. Не иначе, Гришина борода на фоне халата.

— У вас не спросил! — вежливо грубит Гриша, вырываясь из чьих-то цепких рук.

— В чем дело? — вспахивает со стула Седельников.

— Пусть войдет, — останавливает его Грибников и, привстав, что-то тихо шепчет следователю на ухо. Невежа.

Следователь распахивает закрывшуюся было дверь, и в палату влетает Гриша.

— К любимому шефу не пускают! — возмущенно топорщит он бороду и поправляет съехавший на бок халат. — Не помешаю?

— Мне — нет. Рад тебя видеть.

— А вы? — нахально спрашивает Гриша у Грибникова. — Тоже рады, надеюсь?

— Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, — сугубо официальным тоном говорит Седельников.

Очную ставку они нам решили устроить, что ли? Непонятно.

— Вы — это кто? — пытается разобраться в ситуации Гриша. Стула для него нет, но отвечать на вопросы стоя мой Генеральный Помощник явно не желает, и — усаживается на кровать, сдвинув в сторону мои ноги и по-хозяйски облокотившись на спинку.

Седельников представляется и предупреждает ошарашенного Черенкова об ответственности.

— Да вы чё, мужики? — переводит Гриша взгляд от Седельникова до Рымарева и обратно. — Павел Андреевич уничтожил, конечно, бесценную информацию, но у него просто не было выхода.

Грибников настораживается и даже привстает со стула. Седельников тоже делает стойку. Хмурый хмырь по-прежнему непроницаем. А я глупо улыбаюсь.

У меня появился еще один защитник. Но лучше бы он не появлялся.

— Какую информацию? — спрашивает Грибников.

— Ну… Эту самую… — мнется почуявший неладное Черенков. Полученную Пеночкиным из будущего. Эгрегор образовался не сразу, так что кое-какие результаты Пеночкин должен был успеть зафиксировать в памяти «Мудрецов». Жаль, как раз блоки памяти — вдребезги!

— Эгрегор? — переспрашивает Седельников. — Вы имеете в виду — поле ужаса?

— Нет. Эгрегор — он и есть эгрегор. Хотя «поле ужаса» тоже, конечно, его рук дело. Которых у него, разумеется, нет.

— Вы не могли бы изложить вашу концепцию в целом? — вмешивается Артурчик. Кажется, он понимает Гришу не больше, чем я. То есть — абсолютно ничего не понимает. Но ему все-таки легче. Потому что мне, помимо прочего, непонятна и логика следствия. Судя по всему, мы с Гришей получаемся подельниками. Но подельников всегда допрашивают врозь, чтобы они не могли одинаково врать. А тут… Ага, вот в чем может быть дело. Гриша был у меня не далее, как вчера, мы уже могли обо всем договориться. Но не договорились! И вообще о «пугастере» и «Мудрецах» почти не говорили! Палата, естественно, прослушивается, и следователя это озадачило. К тому же сроки наверняка ему поставлены жесткие, вот он и решил совместить допрос с очной ставкой. Грибников прямо-таки глаз с меня не спускает. Совсем как тогда, в кабинете.

— Нет проблем, — беспечно говорит Гриша. — Главному Эксперту, конечно, скучновато будет меня слушать, — делает он реверанс в мою сторону, — поскольку Павел Андреевич гораздо быстрее меня во всем разобрался.

На всякий случай я важно киваю головой — насколько это можно сделать в полулежачем положении. Гриша, в общем-то, прав. Мне остались непонятными лишь два момента: почему Пеночкин оказался все-таки в бессознательном состоянии и где спрятан «пугастер», он же «генератор ужаса». Его так и не нашли. В груде полупроводниково-оптического лома, в которую превратились «Мудрецы», тоже ничего необычного не обнаружили. Может, Гриша сейчас что-то прояснит? Не забыть бы еще раз кивнуть с умным видом в нужном шесте. Пусть он думает, что я своей башкой до всего допер. А то, что Грибников за мной наблюдает, не страшно. Кивок к делу не пришьешь.