Уха в Пицунде
Шрифт:
С мелодичным звоном стреляли над головой сухие ветки. Верховые ежились на понурых крестьянских конях, тревожно озирались на каждый морозный выстрел из пущи. Топотали кони, скрипели полозья дровней, которые тащились в хвосте отряда, выбивало из глаз слезу низкое, едва-едва над верхушками елей, солнце.
От Першая до замка было километров десять, люди и кони устали.
— Замок, — наконец остановил коня передний всадник, бывший егерь Безручка.
Вереница верховых сбилась в кучу.
Комиссар в шапке-магерке, из-под которой торчали курчавые
— Замок?
— Он самый.
Комиссар суетливо содрал рукавицы, расстегнул шинель, засунул под мышки онемевшие руки.
— Как бы не отморозить… — вынул он из стремян ноги, поболтал ими.
— В замке отогреемся! — хохотнул кто-то.
— Граф здесь? — повернулся к Безручке комиссар.
— Где он денется… Да вы сами увидите, что он за граф.
Комиссар посмотрел близорукими глазами ему в лицо, хотел еще что-то спросить — и махнул, скривившись, рукой:
— Ладно, езжай вперед, мы за тобой…
Кони потрусили к жилью. Завизжали петли ворот.
— Разбежались, — усмехнулся Безручка. — Тут уже дворни совсем мало осталось, один конюх и эта… хозяйка.
— А почему он сам остался? — поднял узкие плечи комиссар — и забыл их опустить. — Мог вместе с немцами или поляками.
— Сейчас увидите, — хмыкнул егерь. — Ему беги не беги — одна холера. А вам надо нос снегом растереть. Или шерстью.
— Что?.. — схватился за нос комиссар.
— Кончик побелел, на таком морозе не диво. Лес стреляет — значит, самый мороз.
Комиссар стал тереть нос рукавицей, со злостью разглядывая замок. Двухэтажное строение из красного кирпича блестело множеством окон. Широкие каменные ступени, заметенные снегом, восходили к высокой двери с бронзовыми ручками. По обеим сторонам ее львы с оскаленными пастями. Черепичная крыша вровень с кронами сосен. Всего два этажа, но высокое здание. Из одной трубы вьется дымок.
От мороза тело задубело с головы до пяток, но комиссар все медлил окунуться в тепло жилья.
— Роскошно жили, а, Безручка? — сузил он глаза.
— Дак ведь граф.
— Пошли.
Сразу громко заговорили люди, один из них кинулся по ступеням, стал стучать в дверь руками и ногами. Замок молчал, равнодушно глядя на людей холодными окнами.
— Может, окна высадить? — рванул с плеча винтовку детина в опорках, комиссар до сегодняшнего дня его никогда не видел.
— Отставить! — поднял руку комиссар.
И тут распахнулась половинка окна над входом, показалась простоволосая женщина.
— Вон там вход, там! — показала женщина рукой. — Парадный вход заколочен!..
Ругаясь, красноармейцы побежали за угол. Хорошо расчищенная дорожка подвела к неприметной двери, невысокой, с тугой пружиной. Полезли по одному в дверь. Детина, спина которого загораживала комиссару полмира, вдруг остановился, вскинул винтарь и ахнул в собаку, рычащую из будки. Та захлебнулась кашлем, затихла.
— Кто разрешил? — вызверился комиссар. — Кто позволил стрелять, спрашиваю?!
Детина, не больно испугавшись, расплылся
в улыбке:— Дак гавкает, товарищ комиссар, в ушах звенит!..
Комиссару захотелось двинуть в скалящуюся нахальную морду, но рядом никого не было.
— Поговори у меня… Марш в дом!
Иметь такого за спиной было страшно. Детина, поняв комиссара, по-свойски ему подмигнул.
Они прошли через пустую большую кухню — и оказались в зале. Свет падал из высоких стрельчатых окон вверху. По обеим сторонам лестницы в два больших пролета, как стража, стояли рыцари в латах. В полутемных нишах таились от незваных гостей мраморные скульптуры Аполлона, Пана, Вакха, Артемиды, Дианы. Аккуратные четырехугольники на стенах говорили, что еще недавно здесь висели портреты владельцев замка.
— Чем обязаны? — послышался голос сверху.
Женщина в длинном черном платье спускалась по лестнице, будто боясь поскользнуться. Она спросила по-польски, и это комиссару не понравилось.
— Так что, проша пани, ответил он, — по поручению Совета солдатских, рабочих и крестьянских депутатов делегация к графу Тышкевичу. Вот мандат. Могу я видеть графа?
Женщина, не замечая бумаги, которую достал из-под шинели комиссар, смотрела ему в глаза.
— Граф… болен. А в чем, пан комиссар, дело?
Комиссар оглянулся на Безручку — болен?
— Ага, — встал тот рядом с ним, — я же говорил товарищу комиссару. Сдетинел граф на старости, проша пани.
— Микола? — дотронулась правой рукой до виска женщина. — И ты с ними, Микола?
— А с кем же мне быть, — плюнул тот на пол. — Не во дворцах проживаем.
Женщина покраснела.
— Так что с графом? — потерял терпение комиссар. — Здесь он или нет?
— Тут, тут, — сказал Микола. — Сидит в кресле и книжки разглядывает. А эта за ним горшки выносит.
— Проведите меня к графу, — пощупал распухший нос комиссар. — Что за шуточки, понимаешь, с представителями власти?
— А мы что? — понизил голос детина, застреливший собаку. — Какое у нас задание?
— Обследовать здание и реквизировать все ценное, — бросил через плечо комиссар. — Безручка, за мной.
Красноармейцы рассыпались по первому этажу здания. Детина, немного подождав, стал осторожно подниматься по ступенькам, проводя взглядом комиссара и Безручку.
— Куда? — остановился комиссар, свесился через перила. — А ну марш на конюшню!
Детина, что-то буркнув, неохотно побрел к кухне.
— Сколько здесь комнат? — спросил комиссар женщину.
— Двадцать четыре.
— А отчего такой дворец в лесу построили?
— Охотничий дом.
— А-га. И на кого охотились?
— Пусть егерь расскажет. Я этим не интересовалась.
— Не интересовалась, — подал голос Безручка, — а графа к рукам прибрала. Из-за нее никуда ехать не захотел. Дети в Варшаве и Париже, а она тут.
— Жена? — усмехнулся комиссар.
— Покоевкой, горничной была, теперь как бы жена. Слышали: экономка в бубен бубит, покоевка в хрен трубит. Ну дак и натрубила.