Угольная крошка
Шрифт:
Но Кнут не спешил начинать. Он отвел в сторону шефа Красного Креста.
– Вы не могли бы попросить своих людей не ходить там, где снег лежит нетронутый? В данный момент нам важнее всего найти Эллу, спору нет. Но может статься, что через несколько часов нам придется искать следы – ног, покрышек, какие угодно, – и тогда лучше бы нам все самим себе не испортить. И еще: можете проконтролировать, чтобы никто не пошел следами, что ведут от детской площадки к дороге на Бломюру? Я хотел бы сам их изучить.
Кнут стоял и прислушивался к гомону поисковых команд, которые систематично удалялись от садика. Все это неизбежно вызывало любопытство обычных прохожих. Никто никогда не видел подобных поисков в центре Лонгиера. Но добровольцам наказали как можно меньше распространяться о происходящем, чтобы
Наконец Кнут остался один. Он стоял и смотрел на следы за оградой. Тишина и темнота безлюдной детской площадки, уличные фонари, рисовавшие на заснеженной земле круги золотистого света, скрип снега под ногами, приглушенные голоса – все это вдруг вызвало в нем ощущение полной бесполезности поисков. Кнут ни на минуту не верил в то, что Элла лежит где-то и барахтается в снегу, не в силах выбраться. Не то, чтобы такое в принципе не могло случиться. Ему самому доводилось падать в глубокий снег, и он знал, как непросто бывает вылезти на поверхность. Но с девочкой произошло не это. Иначе она бы стала звать на помощь. И кто-нибудь бы да услышал.
А вот еще эти следы за забором. Кто-то не поленился лезть по сугробам от дороги до садика. Кто-то стоял за оградой и смотрел на детей. Возможно, это не имело никакой связи с пропажей Эллы. Но вокруг детского сада явно происходило что-то, о чем не догадывались его сотрудники. Кнут был убежден, что это следовало выяснить, и как можно скорее. Оставалось надеяться, что речь шла о чем-то вполне невинном, что просто случайно всплыло в связи с исчезновением девочки. Но если эти два обстоятельства взаимосвязаны, полиции, возможно, придется иметь дело с чем-то серьезным.
Время приближалось к девяти. Большинство обитателей Лонгиера уже сидели по домам. Магазины закрылись несколько часов назад, температура продолжала падать и достигла отметки в минус двадцать восемь. Во многих домах и квартирах пришел час новостей. Люди дремали в кресле перед телевизором с чашкой кофе в руках. Лишь немногие семьи с тревогой во взгляде укладывали пораньше своих детей, радуясь, что в новостях не показали никаких срочных репортажей со Шпицбергена.
На окраине Лонгиера поисковые отряды подошли к краю территории, которую им следовало обыскать. Те, кто шел вдоль старой дороги мимо церкви и телеграфа в направлении закрытой станции канатки, закончили последними. Стемнело, и участники поисков достали фонарики, чтобы получше исследовать снежные заносы. У старого кладбища с пригоршней облезших покосившихся крестов они наткнулись на следы, похожие на детские. Но это оказался всего-навсего олень.
Анна Лиза Исаксен сидела за столом у себя в кабинете и терзалась сомнениями. Правильно ли она подошла к этому делу? Подобает ли губернатору просто сидеть в кабинете? Или она еще чем-то может быть полезна? Она сомневалась, что поступает должным образом и делает все возможное. Разумеется, она была компетентным специалистом, имеющим за плечами опыт работы в Министерстве юстиции и в полиции. Но ничего из того, что случается на Шпицбергене, обычно не согласуется с должностными инструкциями. Тут не бывает типичных и рутинных дел. И как губернатор она всегда на виду. Прав был, наверное, покойный губернатор Берг, когда в доверительной беседе иногда жаловался на тяжелый груз ответственности, сопровождающий эту работу. На то, что, гуляя по городу, неизменно ловишь на себе пристальные взгляды из проезжающих мимо авто, а стоит зайти в кафе, как все разговоры за столиками мгновенно стихают. И на то, что невозможно выпить в пабе в одиночестве кружку пива и не столкнуться днем позже со слухами о своей депрессии или начальной стадии алкоголизма. Анна Лиза вздохнула и бросила взгляд на незакрытую дверь, ведущую в темный коридор. Пожалуй, зря она вспомнила покойного Берга.
Минимум раз в час Анна Лиза Исаксен звонила Туне Ульсен. Мать Эллы была дома не одна. Ее опекала заведующая и другие коллеги. Но трубку она всегда поднимала сама. К сожалению, губернатор мало что имела ей рассказать. Она сообщила о начале поисков. Дело продвигалось медленно, так как поисковые отряды обследовали окрестности садика с особым тщанием. Но, с другой стороны, они могли исключить из
зоны поисков большие площади снежной целины на открытых участках между дорогами, а также длинные отрезки утоптанного снега на пешеходной дорожке.В душе Туны Ульсен огорчение от того, что дочь все еще не найдена, раз за разом сменялось облегчением от того, что губернатор не сообщала плохих новостей. Женщины выработали определенную схему беседы: в ситуации, где каждое новое известие могло быть печальным, одни и те же ритуальные фразы действовали успокаивающе. Губернатор не уставала повторять, что все работают на пределе возможностей с одной целью – найти Эллу в живых.
Но около девяти их разговор принял новый оборот. Туна наконец-то поняла, что не давало ей покоя в комнате дочери. Пропал любимец Эллы, довольно затасканный плюшевый мишка, которого подарил ей отец. Обычно он всегда лежал под одеялом в кровати девочки. Каждое утро Элла повторяла: «Мишка не выспался, он не может сегодня пойти со мной в садик». Мать была уверена, что и в этот день дочка не взяла его с собой. И вот он пропал.
Губернатор не успела положить трубку, как телефон зазвонил снова. Это был дежурный Шпицбергенского радио, располагавшегося в диспетчерской вышке аэропорта.
– Вечер добрый. Чем вы там занимаетесь? Я звонил на дежурный номер и на АТС, но никто не отвечает. Везде занято. И тут я додумался набрать ваш прямой номер, а вы, оказывается, до сих пор на работе, хотя на часах уже девять вечера. Что происходит, а?
Радиооператор продолжал, не дожидаясь ответа:
– Понимаю, это в некотором роде не мое дело. Но мне кажется важным передать сообщение от водителей снегоходов, которые возвращаются из Баренцбурга. Они попытались дозвониться вашему дежурному, но и у них не вышло. Возможно, вы в курсе, куда он запропастился?
В голосе его звучало плохо скрываемое любопытство. Но Анна Лиза не ответила.
– Да, так вот. Эти ребята хотели сообщить, что видели белую медведицу с двумя медвежатами. Судя по всему, животные движутся в сторону мыса Вестпюнтен и аэропорта. Как вы понимаете, они вполне могут забрести в Лонгиер. Запах еды из ресторанов и все такое. А значит, вам нужно выехать и отогнать их, верно? Чтобы медведи не пошли через город. Это может быть опасно для случайных прохожих.
Глава 7. Украдкой
Вторник 19 декабря 14.20
Офицер полиции Эрик Хансейд пробыл на Шпицбергене уже два месяца, когда к нему наконец присоединилась жена. Она долго колебалась, не могла решиться. Но сидя в самолете до Лонгиера, сомневаться было уже поздно.
Что-то изменилось. Поначалу ей казалось, что все дело в самом месте, холоде, темноте и грандиозных пейзажах. Когда она сошла с трапа самолета и увидала гигантский ангар и пассажиров, которые, как цепочка муравьев, потянулись в сторону дверцы по соседству с огромными воротами, ее на мгновение охватила паника. Клубы дыма поднимались от машин, которые стояли с работающими двигателями. Огни аэродрома ослепили ее. В первый момент она не увидела ничего вокруг, только черную стену. Все это выглядело как сцена военного фильма, где действие происходит в какой-то далекой стране. Так что сначала она даже не заметила обжигающего ледяного ветра.
Он встретил ее в зале прилета. Обнял и погладил по спине, как будто пытаясь ее согреть.
– Ты что, все время ходишь в форме? – удивилась она. Он казался таким чужим.
Он улыбнулся ей широкой приветственной улыбкой. Дружелюбно, как гостю.
– Ну, на Шпицбергене это обычное дело. К тому же это не совсем форма.
Он провел рукой по черной зимней куртке с губернаторской эмблемой на одном плече.
Они стояли у багажной ленты в примитивном зале с бетонным полом и дощатыми стенами, которые когда-то были белыми. Ее чемоданы выгрузили одними из последних. Он вынес их к большому черному автомобилю с белой надписью «Губернатор» по бокам. Он оживленно болтал. Рассказывал ей, что они будут делать, что он взял отгул на остаток дня и повезет ее сейчас в новую квартиру, которую им посчастливилось получить. Что он еще не перевез туда свои вещи из предыдущего жилища. Она сама может решить, как обставить их новый дом. При этом он постоянно озирался.