Чтение онлайн

Сенатор, летавший с авианосцев, и едва не сжегший один из них, посмотрел на референта устало, печально:

— Юноша, не все принимают решения теми органами, что увеличиваются в объеме от уменьшения видимой длины юбки. Большевики прислали на встречу не красотку, не отару дипломатов — а единственного моряка. И вот он как-то сумел договориться с гостем. Вы же смотрели видеозапись? Именно те кадры, от которых легендарный старый хрыч дядюшки Джо уронил эту самую ложечку.

— Но гость сказал всего несколько слов. Эксперты уже установили, что это. Русский морской жаргон.

Гость уточнил, что больше полагается на артиллерию, нежели на ракеты. Значит, можно предположить, что наши миры разошлись уже после того, как у русских ракетчиков стали звать “китайцами”. Следовательно, нам известен период…

— Важны не циферки, а то, что они прекрасно поняли друг друга без перевода! Если это взаимопонимание усилится… Пришелец знает и английский, его сороконожка четко дала мне понять это. Но никакого предложения на английском — ни мне, ни Хайману, если уж так нужен моряк! — не последовало.

Сенатор, имеющий знакомых в Госдепартаменте, прищурил веки, окончательно уподобившись черепахе. В стакане Збигнева звякнули кубики льда.

— Он должен как-то начать первым, — сказал черепахоподобный сенатор. — Иначе у нас очень плохая пресса. Маккартни еще этот, со своими синглами…

Референт перевел взгляд с одного сенатора на второго:

— Сэр. Но разве мы своими руками уничтожим контакт с иной вселенной? Первый и единственный, подтвержденный физически?

— Эта вселенная угрожает существованию нашей, — сенатор Джон Маккейн третий, сын офицера флота и внук офицера флота, поглядел на референта исподлобья. — Ничего личного, парень. Я воевал со здешними, земными коммунистами во Вьетнаме, и однажды мой самолет самопроизвольно шарахнул ракетой по моему же товарищу. Я едва успел выпрыгнуть. А “Форрестол” горел еще двое суток…

Маккейн допил виски одним длинным глотком.

— Я не умник, рассуждающий о высоком. Я практикующий патриот. Я убивал за нашу страну, и меня убивали за нее. У меня в спине до сих пор полфунта шрапнели. Мне как-то не хочется, чтобы ты и твое поколение воевали еще и с инопланетными коммунистами, мало нам здешних! Смотри, серп и молот на бортах Миротворца отсюда видны без бинокля. Окажись там “звезды и полосы”, сам вопрос бы не возник.

— Но, сэр…

— У меня нет колебаний, парень. Их не должно быть и у тебя. Не думаю, что тебе понравится kolkhoz, еще ни один эмигрант из России его не похвалил.

— Да, сэр. Вы, безусловно, правы, сэр. Но все-таки жаль упущенных возможностей, сэр.

— Жизнь состоит из упущенных возможностей, — поляк вздохнул, налил еще стакан:

— Кажется, на сегодня хватит с нас важных дел.

Сенаторы переглянулись, и летавший с авианосцев хозяин яхты кивнул рулевому:

— Курс Лос-Анджелес. Приготовить вертолет на завтра к полудню.

Референт сложил папочку с золотым тиснением; черепахоподобный сенатор, кряхтя, воздвигся из удобного кресла и направился спать, поддерживаемый молодым человеком под левую руку.

Джон Маккейн и Збигнев Бжезинский чокнулись, выпили.

— Надо бы получше расспросить Риковера. Что он заметил, что он понял.

— Риковер, м-м-м…

Тяжеловат в общении. Опять выслушивать, какой я идиот? Пошлю завтра к нему мальчишку.

— Мальчишка старому еврею на один зуб. С дражайшим Хайманом Джорджем я проходил восемь только сенатских слушаний, а подкомиссий без числа. Кто только не пытался его утопить! Что ему ваш референт, если с ним не справились мэтры и зубры!

Не справились мэтры и зубры, не спасли СССР — куда уж мне, свинорылому, в калашный ряд?

А чего, кстати, свинорылому? У меня корабль Туманного Флота, и не мелкий тральщик-эсминец, суперлинкор целый! У меня канал связи в будущее. Смелее надо быть. А то слова, слова, куча пространных речей и размышлизмов. Ты, часом, не интель? Конгресс какой-то, аргентинцы, американцы какие-то…

Взять все — да и поделить!

Ага, только ведь проходили уже. Делили-делили, пока от великой страны “совсем ничего не осталось”.

Кто предатель и вор в будущем, известно. Зачистить превентивно?

Ага, и выпавшие знамена охотно подберут сотни последователей. Это на амбразуру трудно найти добровольца, а под себя грести герои находятся моментально и повсеместно. Скромные герои, подвиг свой не афишируют. Их, как ту подводную лодку в океане, обнаружить куда сложнее, чем уничтожить. Но, допустим, зачистим и этих. И следующих. И следующих. И сле…

Не останется ли так от СССР еще меньше людей, чем в моем варианте истории?

Вот правильное слово.

Людей!

Поздно спасать СССР как державу. Эту вершину Квинт Лициний не взял, Вязовский даже в “режиме бога” не одолел. А я всего-то Туманный Флот, и то — в единственном лице. Щупальце из будущего, хронотентакль. И вот, говоря флотскими терминами, откачивать воду бесполезно. Пора следить, чтобы за места в шлюпках не дрались, а сами шлюпки не перевернулись на спуске. А то ведь мало кто поедет в США инженером, Гугл изобретать. Я такого одного только и знаю. Куда больше народу ломанется в нацики-бандеровцы, вчерашнему соседу глотку резать.

Кстати, о соседях.

Откуда взялись нацики, бритоголовые, тризубоносители, сепары, чичи? Они же всегда ходили между нами, и носили такие же лица, как у нас. Они получили точно такое же бесплатное образование, лучшее в мире, как и я получил. Они воспитывались в той же самой семье народов, они в школе за соседней партой сидели, и когда я дергал впереди сидящую девчонку за левую косичку, они точно так же дергали за правую.

Как же получилось, что здесь, под Грозным, в меня стрелял — там любимый мной офицер?

А как получается на здоровом зубе кариес. От несправедливости. В большом или в малом. Кого в институт не приняли по пятой графе. Может, не приняли по честным результатам экзаменов — но кто-то… Всегда находится этот сучий “кто-то”! Он и шепнул, что по пятой графе, мол, не прошел. Разнарядка, дескать, пришла.

Или проще, на свободное место сынка чьего-то взяли. При дележке дефицита обошли. В очереди на квартиру отодвинули. Колбасы из-под прилавка не продали. И так далее, и тому подобное.