Удавка для бессмертных
Шрифт:
– Кем он работает?
– Что? – вытерла рот Вера. – А, он бухгалтер. Бухгалтер, а мне нужно срочно облиться холодной водой, мне плохо…
Ева еще раз быстро осмотрела двор и ударом кулака в челюсть прекратила рвотные конвульсии сидящей рядом женщины. Стало тихо. Усадив женщину поудобнее, Ева положила на руль руки, а на руки голову. Через три минуты она поняла, что эту головоломку ей одной не осилить, медленно выехала со двора и направилась в аналитический центр – третий этаж в здании с вывеской коммерческого банка.
Подъехав к банку, она позвонила по селектору Зое:
– Спустись вниз и помоги.
В гараже Зоя, не говоря ни слова, помогла вытащить бесчувственное
– В чем дело? – спросила Зоя в помещении центра, когда Ева сбросила на пол куртку и задумчиво остановилась перед диваном, на который они положили женщину.
– Понятия не имею. Мой сын заказал по телефону девочку без комплексов, она ночевала у меня дома, сказала, что поссорилась с мамой, потому что та ее ударила.
– Знаешь, что я тебе скажу, – задумчиво потерла Зоя подбородок, – какие девочки стали, однако, зрелые!
– Это мама девочки!
– Мама тоже у тебя ночевала?
– Нет! Мама встретила меня в подъезде час назад, с ней случилась истерика. Она сказала, что нашла меня по номеру телефона!
– Не кричи, я слышу.
– Я не кричу!! Так, спокойно, – Ева отходит от дивана и садится, – докладываю. Она не могла найти меня по телефону. Это понятно?
– Это понятно. Непонятно, за что ты ее так?
– Потому что ее стало тошнить. Она сказала, что это нервные конвульсии. Не перебивай. Она сказала, что нашла мой адрес по номеру телефона, и адрес этот ей определил Корневич, который работает в государственной структуре бухгалтером. Да, бухгалтером. Смешно? Бухгалтер Корневич слушает телефон этой женщины уже шестнадцать лет, а также наблюдает и изучает ее дочь. Ее дочь, которую мой сын нашел по объявлению в газете. Интимный досуг.
– А где эта дочь?
– Когда я уходила, была у меня дома. Девчонка оригинальной внешности, ей не больше шестнадцати.
– Она жива?
– Жива, – злорадно сообщает Ева, – когда я уходила, была жива! Но сначала эта женщина сказала про Хрустова. Просто с ходу в разговоре назвала фамилию Хрустова. И я не могу тебе даже сказать, в связи с чем эта фамилия всплыла, потому что ничего не понимаю. Это был бред.
– Ну и чего ты такая перепуганная? – интересуется Зоя, набирая стакан воды из графина на столе. – Обольем маму водичкой и обо всем расспросим. И все станет ясно. Вот так… Вера Павловна, очнитесь. Не помогает. Нашатырчику?
Вера с удивлением оглядывается, садится и вытирает тыльной стороной ладони брызги воды на лице.
– Меня зовут Ева, – говорит Ева, – а это Зоя. Помните меня?
– Да, конечно. А что, меня затошнило до потери сознания?
– Вера, вы находитесь в отделе Федеральной службы. Я должна вас допросить. Вы меня понимаете? – наклоняется к Вере Зоя.
– Понимаю. А что я такого сделала? Извините, я не знала, что вы… что Ева работает в этой службе, хотя, конечно, у нее кобура… Я вас оскорбила?
– Нет, – быстро отвечает Ева.
Зоя села к компьютеру, набрала по поиску «Царева Вера Павловна», подождала и покачала головой Еве: ничего нет.
– Как зовут вашу дочь? – спрашивает Ева.
– Что она сделала? – бледнеет Вера. – Что с ней?!
– Ничего. Она у меня дома варит манную кашу. Скажите ее имя, – почти ласково просит Ева.
– Сусанна Ли, – говорит шепотом Вера. – Будь все проклято, Сусанна Ли! – кричит она вдруг и начинает горячо объяснять: – Когда я узнала, что она дала объявление в такую газету, понимаете,
во мне что-то оборвалось. Я зря потратила свои годы, ничего в ней не изменить!– Сусанна Глебовна Ли тысяча девятьсот пятьдесят девятого года, привлекалась… отпечатки пальцев… пропала без вести в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году при невыясненных обстоятельствах.
– Она не пропала, – грустно сообщает Вера. – Она уменьшалась, уменьшалась, пока не стала совсем маленькой. А потом я ее родила. И она опять стала жить! А Корневич не верил, и Хрустов не верил, он думал, что это его ребенок, пока не сделал анализ ДНК, а когда сделал этот анализ, то ушел на войну, он же Орел, для Орлов война – главное. Вот Корневич – Лис, Лисы предельно извращены, и Корневич достиг в своем извращении таких пределов, о которых вообще трудно мечтать: он бессмертный. Дайте выпить, я сейчас упаду, – Вера падает на диване на спину и смотрит в потолок, выпуская из глаз слезы. – Вы не представляете, как приятно поговорить об этом хоть с кем-нибудь! Хоть один раз за пятнадцать лет!
– По каким статьям она привлекалась? – спрашивает Ева у Зои. Зоя не успевает ответить.
– Сначала тунеядство, – заявляет Вера, она поднимает вверх руку и начинает загибать пальцы, – потом валютная проституция, потом убийство. Все по возрастающей. А выпить у вас есть в отделе? Я пью только водку, но сейчас все равно. Честно говоря, я пью со вчерашнего дня, но по мне не бывает заметно, когда я пьяная. И похмелья у меня не бывает. О, отличная бутылка. Спасибо, я сама налью, – Вера садится и наливает в кофейную чашечку из бутылки, которую принесла Ева. Выпив и содрогнувшись, она отказывается от шоколадной конфеты.
– Здесь ничего нет про убийство, – говорит Зоя. – Тунеядство и проституция. Никакого убийства.
– А-а-а-э-э-это потому что он жив. Она убила Корневича три раза. Один раз – выстрелила, потом еще раз выстрелила, потом чугунной эскимоской по голове, когда ей было уже лет шесть, не больше. Как раз перед превращением в абсолютный эмбрион.
– Я отвезу вас домой и положу спать, – одевается Ева.
– Нет, вы не поняли. Ева, да? Ева, вы прелесть, но сыну вашему – хана. Вы очень молоды для взрослого сына, я еще в машине хотела вам сказать. Она не только дала объявление в газету. Она позвонила Корневичу и потребовала у него свои золотые пластинки, – Вера, пошатываясь, пыталась попасть в рукава пальто, которое держала Ева, – эта зараза стащила у меня расписку про клише, понимаете, единственную порочащую его бумажку! И – пожалуйте, потребовала свои пластины обратно. Ну, тут он, конечно, поверил, когда она ему в подробностях рассказала, как он сморкался на ковер, и про дефлорированную вишню. Идиот Хрустов анализ крови сделал еще десять лет назад, а он только сейчас понял. Буду теперь, заявил Корневич, изучать этот феномен вновь рожденной Сусанны Ли. Не надо меня держать, я сама дойду.
– Вера Павловна, как зовут вашего психиатра? – интересуется Зоя.
– У меня нет психиатра. У меня нет родителей, нет мужа и уже десять лет нет мужчины, у меня нет друзей, у меня только дочка, с которой мы познакомились тридцать шесть лет назад в детском саду. И знаете, что я вдруг поняла? Я свободна! Надо было давно врезать ей по физиономии.
– Ну вот что, – говорит Еве Зоя, – я сама отвезу эту женщину и осмотрю ее квартиру. Я пока ничего не понимаю, кроме того, что этот неуловимый бухгалтер Корневич вышел на тебя. Напрямую. Езжай домой, убедись, что все в порядке. Поговори с Сусанной Ли. Ты вообще можешь отличить девочку шестнадцати лет от сорокалетней женщины? Да, еще посмотри на моем столе. На тебя лежит приказ по службе.