Ученик афериста
Шрифт:
— Мистическая трагедия в самом центре Лондона сгрудила у дома номер семнадцать по Шафтсбери-авеню всю полицию округа, — вещал диктор. — Полиция обнаружила на крыше дома тридцать девять тел, половина из которых до сих пор неопознанны. С подробностями моя коллега, Нора Пейдж. Нора, как слышно?
— Спасибо, Эдвард, — заговорила корреспондент. — То, что сейчас происходит на Шафтсбери-авеню нельзя назвать иначе, как тихий ужас. Напомню, что все началось со звонка жительницы дома, Дебби Милтон в полицию в связи с человеческой ногой, свисающей у нее над окном. Полиция приняла звонок за
— Что говорит полиция, Нора?
— Полиция прорабатывает сразу несколько версий: от серийного убийцы до теории заговора, исходя из того, что тела могут нести некий скрытый смысл и являются посланием. Подробности мне не сообщают — на месте работают эксперты и выход на крышу строго запрещен.
— Спасибо, Нора, держи нас в курсе дела. Свою версию произошедшего высказал и глава Скотланд-Ярда…
Я вздохнул и снова откинулся назад, стукнувшись головой о ванну.
— Это все из-за тебя, — прошептал я, стряхнув в чайное блюдце сигаретный пепел. — Даже мертвым ты создаешь нешуточные проблемы, Скорпиус. Это твоя карма.
Мне не ответили.
— И на все это я иду ради тебя. Цени это.
«Ал, ты идешь на все это ради себя. Ради Луи, которого жалеешь, которому тебе стыдно в глаза посмотреть, которому так нужен кто-то, кто поймет его. Ради гробовщика, который разровняет пустую могилу Скорпиуса и заселит в нее нового покойника. Ради кого угодно, но не ради Малфоя» — заверил внутренний голос.
«Заткнись, не порти момент, тупая совесть» — подумал я.
Снова прижался затылком к холодному чугуну ванны.
Ванна красивая, как в старых фильмах — большая, широкая, на позолоченных ножках. Пахла формалином и затхлостью.
В ней часто лежала Доминик, а ее рыбий хвост, казавшийся мне всегда громоздким и негибким, свисал с бортика ванны. С него стекала вода, удивительно, что мы соседей ни разу не затопили, иногда кафельный пол был усыпан красивыми перламутровыми чешуйками размером с человеческий ноготь.
Сейчас в ванне лежал Скорпиус, далеко не такой сказочно красивый, как рыжая русалочка, моющая длинные волосы шампунем.
И снова мысли в тупик зашли, поэтому я, все еще слушая новости, сделал глоток из бутылки.
— Моя жизнь как эта ванна, — протянул я, обращаясь к покойнику. — Ты в ней развалился, никому, кроме меня не нужный, гниешь в ней, такой омерзительный, а выкинуть тебя никак нельзя, несмотря на реакцию общества и проблемы с правоохранительными органами.
— Это очень глубокая фраза, Поттер, — послышался знакомый голос.
Я лениво повернул голову.
— Трансгрессировать в чужое жилье неэтично, — сказал я, нацепив дрожащей рукой очки на переносицу.
— Неэтично во время чаепития хозяйку коровой назвать, — сказал Наземникус, забрав у меня бутылку. — Ты спал сегодня?
— Да куда там. У меня в ванной — труп, на крыше — трупы, если об этом узнают — труп я. Попробуй
уснуть.Сев на кафель рядом со мной, Наземникус вытащил из внутреннего кармана сложенный номер «Ежедневного Пророка».
— Почитай-ка.
Я развернул газету.
И первое, что увидел — огромные мерцающие на странице буквы заголовка «ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЕ».
Статью написала Рита Скитер.
— Ой все, — не став даже читать, сказал я. — При всем уважении к твоей престарелой любовнице, ее статейки читать невозможно.
— А ты почитай.
Я снова развернул газету.
Девяносто девять мертвых тел на крыше дома в самом центре Лондона — вот что сгрудило вокруг себя все средства массовой информации, как магические, так и магловские. Что же произошло ночью? Является ли эта ужасающая головоломка результатом беспредела магловской правоохранительной системы или же свидетельствует о возрождении Геллерта Гриндевальда, который…
Я скомкал газету и швырнул что есть силы в коридор.
— И когда она успела это настрочить и пустить в печать?
— Вчера ночью. Главное, сидит в ночнушке и с сигарой, что-то перу своему шизанутому надиктовывает…
Я закрыл лицо рукой.
— Что, старый, никак не мог посодействовать, чтоб эта дрянь в печать не вышла? — прошипел я.
— И подставиться? — фыркнул Флэтчер. — Да хуй там плавал. Кстати про плавал, как там спящий красавец?
— А ты в ванну загляни.
Аферист, к моему удивлению, послушно одернул шторку. И критически осмотрел труп.
— Слышь, чернокнижник, вчера он как-то посвежее выглядел.
— Ты вчера тоже посвежее выглядел, — огрызнулся я.
Наземникус снова опустился на кафель.
— Да кто бы говорил. Поттер, ты страшный, твои синяки под глазами размером с Юпитер, — критически сказал он. — А что это за красные пятна? Если драконья оспа, то надо сжечь твою одежду и тебя заодно, эта зараза не лечится.
— А это аллергия, — сухо сказал я, почесав щеку. — На формалин.
— Чего-чего?
— Реакция организма на формалин.
— Господи-Боже. — Наземникус отсел. — Это не заразно?
— В отличие от алкоголизма — нет. Старый, а ты чего пришел?
Наземникус взглянул на меня, как на идиота.
— Волнуюсь за тебя, ты мне как сын, Поттер, своих законнорожденных деток у меня нет, Бог не дал, вот, на старость лет, появилась отрада очкастая, хоть стакан воды подашь, когда совсем тяжко станет…
— Старый, — протянул я. — Ты сам-то веришь в то, что сказал?
Флэтчер откашлялся.
— Короче, — сразу перешел к делу он. — На работе тебя требуют. Спрашивают, когда ты выйдешь в магазин.
— Тебя повысили в звании до почтовой совы? Тогда передай картелю это, — сказал я, продемонстрировав средний палец.
— Поттер, ты подставляешь обоих.
Я закатил глаза и поднялся на ноги, чтоб выключить назойливый телевизор.
— Вернись к хозяину, — сказал я. — Скажи, что я выйду в магазин, но требую больший оклад. Скажи, что с деньгами туго, кузину хоронил один, плюс моральный ущерб. Поторгуйся, как умеешь.
— Поттер, — неуверенно позвал Флэтчер. — Тут такое дело…
— Какое? — нашарив пульт, спросил я.