Уцененный принц
Шрифт:
— Нет, отец говорил, что успеем, ему некогда.
— Что, никак решить не может? Посоветовать некому, стоит ли заключать помолвку с кронпринцем Параны?
— Рон, ну зачем ты так, ну не решает отец все с первых слов, ну и что? Он же отец!
— Я бы ничего не говорил, но мне эта его нерешительность слишком дорого обошлась. И тебе может. Так что будь поосторожнее. Мой тебе совет. Ради своего удобства и спокойствия, отец через тебя перешагнет и не заметит! Все, кажется, договорились. Сейчас перерыв на обед будет. Пойду я. Не хочу сочувствия выслушивать!
Ронгвальд поднялся и направился в сторону личных покоев императорской семьи. Ритара бросилась за ним. Без приглашения практически ворвалась в гостиную Эвелины. Рон стоял у небольшого бара и наливал себе еще один бокал
— Рон, — решилась Ритара, ежась под холодным взглядом брата, — зачем ты пьешь! Ты же никогда не злоупотреблял!
— Вот еще тебя не спросил, пить мне, или не пить! Не бойся, не сопьюсь. Иначе давно уже бы стал акоголиком. Просто сейчас опять полезли, как Эвелина говорит «тараканы». А коньяк расслабляет. Извини, Рита, я зря на тебя рычал, в том, что произошло уж кто-кто, а ты не виновата! Просто у меня, видимо, уже выработалась негативная реакция на членов семьи. Автоматически накатывает злость.
— Рон, я же ничего не знаю, мне никто ничего не объяснял! Объясни хоть коротко, что у вас с отцом произошло? Почему ты так на него зол? Что он сделал?
— Что сделал? Просто предал. Предал меня. Сразу поверил, что я участвовал в заговоре, отдал меня Драмму на растерзание. Не в переносном, а в прямом смысле. Допустил суд и смертный приговор, продержал больше часа на эшафоте в ожидании его подписи на приговоре, последние минуты с мешком на голове и петлей на шее. На наше счастье все-таки посоветовался с умным человеком, смертный приговор не подписал, потребовал меня к себе, соизволил поговорить! Но вместо разговора отца с сыном стал издеваться, угрожать привести приговор в исполнение. Я не выдержал, вспылил, высказал все, что я знал о планах Драмма, и о происхождении так называемого брата Рональда. Окончилась эта беседа тем, что он ударил меня и приказал отправить в крепость Нотт, в каменный мешок, продержал там 8 месяцев. Камера четыре шага в ширину, шесть в длину, без отопления, без водопровода, удобства — дыра в полу, воды один кувшин в день на все. Ни мыла, ни бритвы. Ногти на руках обкусывал зубами, еду просовывали в дыру в двери, как дикому зверю. А у меня еще несколько ожогов было незалеченных, после допросов Драмма, с парой удалось справиться кое-как, а один, на спине, не дотянуться. Нагноился. Его потом и оперировали. Там кусок кости лопатки просто выгнил. Отсюда и перекос плеч. А потом усыпили газом, вытащили из камеры, подстригли, побрили и зачитали приказ о продаже на Обен, как осужденного пожизненно. Остальное ты слышала. Все ясно? Рейджен после того, как на меня каким-то чудом наткнулся Эльриан, все рвался поговорить, ему не разрешали, состояние у меня было не то. Потом разрешили, так он мне столько гадостей наговорил, что я не выдержал сел писать отречение от титула, рода и гражданства Итонии, только тут его проняло, прощения запросил, в ногах валялся. Я его сдуру пожалел, не написал. Вот теперь ты все знаешь. Без подробностей, только факты. Подробности не для молоденьких девушек.
Ронгвальд замолчал, задумчиво вращая в руке так и не выпитый бокал с коньяком.
— Я… я не знаю, что тебе сказать! Не ожидала от отца! И что ты теперь собираешься делать?
— Жить, Рита, просто жить. У меня сейчас есть любимая и очень важная работа, я учусь, есть любимая девушка, которой я по гроб жизни обязан. Только она смогла вытянуть меня из того кошмара, в котором моя душа пребывала. Дала надежду и силы жить дальше. Так что не переживай за меня.
— Но домой ты не вернешься?
— Зачем? Снова травить душу воспоминаниями? Я уже не наследник, так что Итония проживет без меня, а я без нее. Все, Рита, закончили эту тему. Сейчас Эвелина вернется, ругаться будет, что я опять в прошлое провалился. Иди обедать, я тоже что-то съем, хочу на вечернем заседании поприсутствовать. Там интересно будет.
В этот момент вернулась Эвелина.
— Рон, я попросила принести обед сюда, ты не против? Или хочешь идти обедать вместе со всеми?
— Нет, отдохнуть хочу, напряжение снять. Ты и на Риту заказала?
— А вот Рите я бы посоветовала вернуться и поддержать отца. Там все оставшееся
время ему мозги прочищали. Так что поддержка близкого человека ему сейчас очень нужна.— Не знаю, смогу ли быть поддержкой после всего, что услышала от Рона! Но ты права, Эвелина, на обеде поприсутствую, но после, наедине…
Ритара выбежала из комнаты и поспешила в обеденный зал. Отца за столом не было. К ней подошла Элисабет, и тихо сказала: — Твой отец пошел к себе, не выдержал осуждения. Так что иди, утешай.
— Боюсь, что мои утешения ему не понравятся!
— С братом поговорила?
— Да, он все не рассказал, пояснил, что это не для девушек. Но основное я узнала. Так что утешать не стану. Он получил, что заслуживал. Но пойду, обедать одной как-то неудобно!
— Хочешь, садись с нами!
— Нет, мне одной надо побыть. Подумать. Спасибо за поддержку.
Ритара вышла из зала, пошла в сторону гостевых покоев. Настроение было на нуле. Хотелось сесть где-нибудь в уголке и подумать, как жить дальше. Теперь было ясно, что то, что больше всего она желала, примирение отца и брата, неосуществимо.
Она присела на диван в малой гостиной, рядом с парадной столовой, задумалась. На душе было тоскливо. Она никак не ожидала от отца такой несправедливости! Даже не переговорить с Роном, сразу поверить в его виновность! Отдать в руки жестоким дознавателям и даже не поинтересоваться методам, которыми сопровождали допросы! Рон прямо не говорил, но и без того было ясно, откуда у него ожоги, о которых он упоминал. Господи, неужели отец знал о пытках и ничего не предпринял! Как же плохо она его знала! Неожиданно для себя слезы сами потекли из ее глаз, от жалости к брату.
— Ритара, вдруг раздался знакомый взволнованный голос, что с вами, вас кто-то обидел? — перед ней стоял вчерашний знакомый, Эдгар.
— Переговорила с братом, он кое-что рассказал, как с ним обошелся отец. Вот, не выдержала…
— Успокойтесь, прошу вас, — Эдгар смотрел сочувственно, — Я вас хорошо понимаю. Переговорил с кузиной, она мне кое-что прояснила. Не переживайте, ваш брат сильный человек, и сейчас у него все хорошо. Эвелина чудная девушка, они любят друг друга. Я ее хорошо знаю, у нас в чем-то схожие судьбы. Мой отец тоже погиб на том балконе, но смог закрыть меня собой. Меня вдова Эвальда, деда, хотела матери и бабушке отдать, Эльриан спас. Он же меня и успокоил, сказал мне, что папа не умер, а ушел к Богу. Я лет до десяти верил, что он за мной с небес наблюдает, что бы его порадовать я и учиться старался хорошо, и бояться перестал, а до этого трус был отчаянный! Мы с Эвелиной росли вместе, как брат и сестра, меня тетя Сабрина, ее мать к себе взяла.
— Мы с Роном тоже в детстве были все время вместе. Мама умерла после моего дня рождения, мачеху Рон просто ненавидел, причем взаимно. Мы первый раз поругались, когда я ее мамой назвала. Он тогда полдня меня ругал, объяснял, что она не мама, а мачеха, и нам ее любить не за что, она-то нас ненавидит, особенно его, так как он впереди ее сына в очереди на трон. Я теперь понимаю, как он был прав! Спасибо, Эдгар, надо идти на обед, хоть отец и виноват перед Ронгвальдом, но совсем его бросать одного не стоит!
Эдгар подал девушке руку, помогая подняться с дивана и они пошли в парадную столовую. И тут Ритара с удивлением увидела, как по правую руку от отца, усаживаются Эвелина и Ронгвальд.
***
Эльриан пребывал в тихом бешенстве, но внешне это не было заметно, особенно для сторонних, совсем не знающих его наблюдателей. Аннабель состояние мужа оценила сразу, как только он вошел в детскую, примыкающую к покоям императрицы.
— Как тут мои любимые девочки? — улыбнулся он, обнимая жену сзади. Только что наевшаяся Эстрелла отреагировала громким «Увау» и сразу попыталась вцепиться в падающую на лоб отца прядь. Уже наученный горьким опытом Эльриан успел отстраниться, на что дочь скривилась и высказала свое недовольство еще одним звуком, вроде «Бубаву»! Аннабель, решив прояснить ситуацию, передала одетую в темно-красное платьице дочь в руки няньки, однако маневр не удался и капризница разразилась громким плачем, успокоившись только на руках отца, которому немедленно вцепилась в волосы.