Чтение онлайн

— Можете вспомнить, что вы почувствовали, когда нашли ее?

Я принялась рассказывать, как в тот первый день прочла рукопись, стоя на коленях, как поразило меня набоковское письмо.

— Отлично, — оборвала меня дама. — Восхитительный сюжет!

Она потянулась к рабочей сумке и вытащила оттуда стопку карточек, обернутую мягкой бумагой.

— В лучшем случае это может стать библиотечным экспонатом, возможно, попасть в раздел «Литературные загадки» или «Неавторизованные произведения». Мы установили доподлинно, что текст на этих карточках не написан рукой Владимира Набокова.

Имя она

За ней слово взял Лоб-плавсредство:

— В этом наши мнения совпадают. — Он с улыбкой оглядел стол, будто то была редкостная и благоприятная ситуация. — Но мы готовы выдать вам официальное подтверждение, что рукопись обнаружена в доме, где Набоков когда-то жил. — Он глянул на меня, сияя, будто только что испек пирог. — Но из самого факта ее нахождения можно сделать прекрасный сюжет. Отлично подойдет для реалити-шоу: у жительницы маленького городка мелькнул шанс прославиться. Образ, с которым массовому зрителю легко идентифицироваться. Этакая история про лотерейный выигрыш, только наоборот.

— Суть истории не во мне, а в рукописи, — запротестовала я.

— Вы подумайте как следует, — предложил Лоб. — Пятнадцать минут славы вам будут обеспечены.

Все они встали. Представительница «Сотби» вручила мне рукопись в обертке. Я аккуратно опустила ее в свою деловую сумку. Приземистая дама чмокнула меня в щеку, а мужчина пожал мне руку с такой теплотой, что я почувствовала, как жар поднимается к груди.

— Невероятно рад знакомству, — проговорил он. — Макс, покажите мисс Барретт, как выбраться из этого лабиринта.

Я подумала мельком, действительно ли его зовут Макс, или фирма потребовала, чтобы он взял себе односложный псевдоним.

Пока Макс вел меня по коридорам и вез на двух лифтах обратно в вестибюль, пальцы мои нащупали визитку. Судя по всему, всучил мне ее Лоб-плавсредство. На плотной кремовой бумаге было отпечатано: «Нэнси Коэн, консультант по имиджу». Ну, теперь все ясно: провалилась я в смысле телегеничности.

Макс за всю встречу не сказал ни слова. Теперь мы стояли в вестибюле под большим корпоративным филодендроном.

— Я в университете читал «Лолиту», — сказал он. — Он был настоящим извращенцем. Далеко опередил свое время.

Голос его был исполнен восхищения.

— А если они ошиблись? — Я засунула визитку между щепками, которыми была прикрыта земля под филодендроном.

— Последнее слово всегда за экспертами. Если они не скажут: «Это подлинник», ничего вы не добьетесь. — Он повел плечами в недрах огромного блейзера. — А мне понравился этот «Малыш Рут». Настоящая чернуха. Хотя там и не хватает самой важной сцены.

Он повернулся и хотел уйти.

— Макс! — позвала я, прежде чем он скрылся в специальном лифте для помощников и курьеров. Он подкатил ко мне, будто двигаясь вспять по рельсам, — На этой улице находится знаменитый дом свиданий. Вы знаете, где именно?

Макс и глазом не моргнул:

— Восьмой подъезд оттуда, по той стороне.

— Спасибо. А можно еще один вопрос?

— Конечно.

— Что такое «дом свиданий»?

— Бордель. В обеденный перерыв там всегда аншлаг. Дневная случка.

Он развернулся и растаял вдали.

Я вновь очутилась на улицах города, которому была совершенно

Ну а Набоков? Ведь теперь никто не узнает, сколько сил он вложил в эту книгу и какая она замечательная.

Я решила хоть ненадолго утешиться круассаном с шоколадом — таковой обнаружился в угловом магазинчике, скорее всего, испекли его на фабрике, добавив в тесто всякой дряни, чтобы подольше не черствел, — низко же я пала со времен «Сеси-селя» и тамошнего пекаря Пьера.

А что дальше? В ближайшем будущем меня ждал скверный круассан, потом до самого горизонта простиралась полная пустота. Залезть в свою развалюху, вернуться к себе в глубинку, где я почти никого не знаю, а меня почти никто не любит — разве что за вычетом Марджи. Что теперь — пойти к ней, сесть на пол и повыть, что детей у меня отобрали, рукопись никому не нужна, а платить по ипотеке нужно со дня на день?

Нет.

Близился полдень. Я прислонилась к стене какого-то здания, содрала обертку. Откусила. Круассан не был черствым — но лишь потому, что никогда не был свежим. Мимо меня по тротуару несся людской поток — все спешили поесть, причем гораздо вкуснее. На другой стороне располагалось неприметное здание из бурого кирпича, это как раз восьмой подъезд от офиса.

Никакого швейцара, только панель домофона. Оконные рамы — из голубоватой стали, в цвет входным дверям, выкрашенным в нежный голубой тон яйца зарянки. Изысканно и утонченно, особенно для дома свиданий.

Кожаный ремешок деловой сумки врезался в плечо. Сумка была модная, от «Дунни и Берка». Джон подарил мне ее, когда я была беременна Дарси. Стоила сумочка четыреста долларов. Он хотел, чтобы я выглядела деловой женщиной. Сама по себе сумка была тяжелой до идиотизма, но придавала мне такой вид, будто я иду по важному делу.

Жуя отвратительный croissant au chocolat [15] , я наблюдала за голубой дверью дома свиданий. Сбалансированностью нежной фактуры теста и горчинки шоколада в этом круассане и не пахло — единообразная приторная вязкость. Я его все равно съела.

Пока я стояла, к дверям подошел мужчина — при нем была сумка той же модели, что и у меня. Сумка сочеталась по цвету с туфлями, в каталоге этот цвет назывался «медово-горчичным». Мужчина выглядел довольным. За пять часов, которые я провела в этом городе, я впервые увидела искренне довольного человека.

Он, похоже, хотел, чтобы его как следует отшлепали. Что-то было такое в его походке: хотя он и шел нормально, а не задом наперед, весь вид говорил: «Вот моя попа, прошу любить и жаловать».

В моем нынешнем городке его бы, пожалуй, отшлепали и за просто так, но в большом городе думают не об этом, а о контрактах и о недвижимости. Прямо на моих глазах мужчина нажал кнопки на домофоне, голубая дверь зажужжала, и коричневое здание поглотило его вместе с медово-горчичными туфлями и всем остальным.