Чтение онлайн

— Не у всех из нас есть такая роскошь. — Мой голос хриплый. — Так что считай, что тебе повезло, Росси.

Глава одиннадцатая. Джованни

Дождь повсюду. Густые, беспощадные потоки воды обрушиваются на нашу небольшую группу сверху, словно небо скорбит вместе с нами.

Приглушённые, захлёбывающиеся рыдания моей матери едва различимы сквозь шум ливня. За последний час её голос почти стих — будто горло вот-вот сдастся. Сорванное, надломленное, пока она вцепляется в деревянный гроб, сминая цветочные композиции, которые

кто-то положил сверху.

Никки была лучшей из нас. Даже Роза согласилась бы. Средний ребенок, творческий. Первой танцевала под дождем, первой начала петь на наших семейных ужинах. Первой смеялась и первой раскрывала руки для объятий. Когда она не двигалась, то лежала совершенно неподвижно, свернувшись калачиком в углу с одной из своих нелепых любовных книжек.

Я не могу перестать заглядывать в каждый уголок. Надеясь увидеть хоть намек о ней краем глаза. Книги остались, некоторые с загнутыми загибами и перевернутыми страницами, ожидая, когда она вернется и снова возьмет их в руки. Но моя сестра не вернется.

Пения больше не будет. Только навязчивое горе моей матери, когда она цепляется за части тела Никки, которые мы смогли собрать для похорон.

Некоторые из этих частей я сам собрал на лужайке нашего семейного поместья. Мой отец не мог этого сделать, не мог смириться с тем, что видит свою дочь в таком состоянии. Вместо этого он попытался утопить себя в алкоголе, попытался заглушить крики моей матери, в то время как Роза пыталась утешить ее сквозь собственные слезы, а я отослал прислугу и медленно вышел на улицу. Я нашел самое мягкое, шелковистое одеяло, которое у нас было в доме, и подобрал разбросанные части моей младшей сестры, которые Корво соизволили оставить нам.

По большей части неузнаваемые.

По большей части.

Мой желудок переворачивается, угрожая выплеснуть кофе, который я умудрился влить в себя этим утром. Священник останавливается, проходя мимо меня, вместо этого опускает голову и продолжает. Мужчины стоят у края могилы, ожидая, когда можно будет заняться своей работой, переминаясь с ноги на ногу и бросая неловкие взгляды на скорбящую женщину, неспособную отпустить своего ребенка.

Мой рот наконец шевелится, хотя остальная часть меня словно застыла. — Уходите.

Они обмениваются взглядами, и один сглатывает. — Сэр...

У них есть работа. Я протягиваю руку. — Дай мне лопату и уходите.

Главный нерешительно передает ее, остальные следуют за ним, оставляя нас одних. Роза с отчаянием смотрит на меня, стоя на коленях рядом с мамой, ее густые каштановые волосы намокли, прилипли ко лбу и плечам, макияж наполовину растекся по лицу.

Сидящий напротив них мой отец смотрит отсутствующим взглядом, даже когда наблюдает за своей женой. Он не может предложить никакого утешения, и моя мать не приняла бы его, даже если бы он попытался. Между моими ранее неразлучными, любящими родителями образовалась неровная трещина, полная вины, которая кажется непреодолимой.

Они сделали это.

Я прогоняю эти мысли прочь. Я не позволю ни одной из них проникнуть в это пространство, в это последнее прощание.

Лопата с глухим стуком падает на землю, когда я тяжелыми шагами направляюсь к матери. Роза что-то шепчет ей, ее рука дрожащими движениями поглаживает ее спину.

Я сжимаю рукой ее плечо. —

В машину, Рози. Там полотенца. Я приведу маму.

Вытирая лицо, я наблюдаю, как моя младшая — а теперь и единственная, и при этой мысли боль пронзает меня, — сестра поднимается на ноги. Ей едва исполнилось шестнадцать, но у нее отняли последнее из детства. Она обнимает себя руками, отворачиваясь, и я осторожно просунул руки под маму.

Она борется со мной, слабая, как котенок, когда я поднимаю ее. Не думаю, что она ела несколько дней.

— Никки, — кричит она. Ее руки бьют меня в грудь. — Я не оставлю ее здесь одну. Отпусти меня.

— Ты нужна Розе, — прохрипел я. — Я останусь с Никки, мама. Она не будет одна.

Моя мать переходит на бессвязное бормотание, когда Роза открывает дверцу машины, и я сажаю ее внутрь. Водитель уже включил обогрев, и я хватаю полотенце из стопки, которые положил утром, и оборачиваю им ее. Роза шмыгает носом, вытирая лицо. Моя мать игнорирует ее, прижимаясь лицом к окну.

— Отвези их домой, — приказываю я Санто. — Убедись, что бы моя мать вошла в дом.

Затем я поворачиваюсь к Розе, мой взгляд скользит по матери. — Я ненадолго.

Она кивает, уже поднимая замерзшие руки моей матери и нежно растирая их. — Не... не спеши, Джио.

Они уезжают, оставляя меня с моим молчаливым отцом и мертвой сестрой.

Его шаги раздаются позади меня, когда я поднимаю насквозь промокшую веревку. Он заходит с другой стороны, и вместе мы опускаем Никки в грязь, осторожно, так чертовски осторожно, опуская ее на холодную, утрамбованную землю.

Ей здесь не место. Неправильность этого отдается у меня в груди физической болью, от которой я не могу избавиться все те дни, с тех пор как приехал домой по зову отца.

Когда гроб касается дна, веревка в наших руках ослабевает, мой отец падает на колени, словно марионетка, у которой перерезали ниточки. Он закрывает лицо руками, пока я обхожу его, поднимая лопату.

Она дрожит в моих руках, но я крепко держу ее, когда упираюсь ногой в острые края и толкаю вниз, наполняя ее землей, которая влажно осыпается на место последнего упокоения Николетты Фаско.

Дочь.

Сестра.

И когда она исчезает под тёмной горой грязи, я даю ей обещание.

Я заставлю их заплатить.

Глава двенадцатая. Катарина

Я не тороплюсь собираться, использую каждую минуту, чтобы хоть немного разгрести хаос в голове. Учитывая обстановку на кампусе, выбираю чёрные обтягивающие кожаные брюки и влезаю в свои алые туфли на каблуках. Я заказываю новую пару каждый год — подарок самой себе, с небольшим дополнением.

Тонкие стальные кинжалы с изящной резьбой и деревянными рукоятками идеально встают на место — в ножны на задней стороне каблуков. Легко дотянуться, если понадобится. Но даже если не понадобится — выглядят они чертовски эффектно.

Добавив ещё одну пару в тонкие ремни под руками, я надеваю чёрную атласную майку и кобуру, вкладываю в неё два Ruger-57 и прячу всё под приталенным пиджаком.

С зачесанными назад волосами, убранными с лица, идеальной подводкой для глаз и губами, накрашенными в тон туфлям, я выгляжу готовой.