Чтение онлайн

Я поехала туда на велосипеде. Как я выглядела? По крайней мере, я приняла душ, как можно аккуратнее забрала наверх волосы и надела длинные серьги, которые качались, когда я крутила педали. Теплынь, тишина, я забормотала «…но и вечерняя заря златой нам дарит поцелуй», [29] рапсовые поля благоухали, перед выходом я выпила еще одну стопку «О. П.», вернее две, мне хотелось петь, но пока что я приговаривала: «Брандт! Халланд! Брандт! Халланд! Где же вы? Где же вы? Что с вами? Что…» Мне нравилось повторять себя. Бездумно. На меня действовали ритм и «О. П.», мне было тревожно, я была счастлива, было чувство, что я счастлива, но такого не может быть, кто-то купил «Лесной павильон» — почему же мы об этом не слыхали, интересно, слыхал ли Халланд? Если да, он бы мне рассказал, но только что он, собственно, мне рассказывал, в последний раз мы там были давно, наверное два года назад, мы еще захватили корзинку с едой и сидели на каменной скамье в заросшем саду. Но сейчас он все равно был со мной, мой дражайший муж, обманщик-предатель, мы уже въехали в лес, бук распустился, солнце скрылось, я почти не виляла. Я заслышала музыку еще издали, спрыгнув с велосипеда, я повела его, чтобы оттянуть время, и замедлила шаг. Навстречу мне попались двое-трое подвыпивших ребят, судя по всему, они меня не заметили, они чему-то смеялись.

Войдя

в полумрак, я увидела много знакомых лиц, но все как будто смотрели мимо, и только одно просветлело: очевидно, Лассе забыл, что нам с ним нельзя разговаривать, он устремился ко мне, но его перехватила какая-то девочка и повела танцевать. За стойкой бара распоряжалась молодая плоскогрудая женщина, она заглянула мне прямо в глаза, собираясь что-то сказать, но сдержалась. Я взяла разливного пива.

Гость был тут. Он стоял в самом дальнем углу, на противоположной стороне танцплощадки, и разговаривал с какой-то очень светлой блондинкой, волосы у нее были распущены и падали ниже пояса. Должно быть, с ней было весело, он так громко смеялся, мне казалось, я слышу сквозь музыку его смех. Я отвернулась, теперь я чувствовала его спиной. Это напомнило мне то время, когда я была подростком, Гость и его внешность… я словно перенеслась в прошлое. Я постаралась принять равнодушный вид, ведь я уже взрослая. Темные волосы, узкие бедра — не будь у него широкого подбородка, он, пожалуй, был бы красив, зато это придавало ему оригинальность, как раз то, что привлекало меня с самого детства. Это не значит, что так выглядели всякие прочие. Халланд так не выглядел, Трольс тем более. Просто в нем было что-то такое, что зацепило мое внимание, и теперь, стоя спиной к нему, я знала, где он находится. Мне уже ясно было: я все время буду знать, где он находится. Быстро допив пиво, я заказала вторую порцию плюс «Фернет Бранка». [30] Музыка была неплохая, мне захотелось танцевать. Гость уже с блондинкой не разговаривал, она танцевала, она улыбнулась мне. Я было к ней направилась, но тут кто-то положил мне сзади на плечо лапу. Я не сразу его узнала.

— Ты меня извини! — крикнул он. Он слегка гнусавил.

— За что? — прокричала я.

— Я же тебя чуть не арестовал!

Да это Бьёрн.

— Ничего страшного! — прокричала я.

— Чево?

Улыбнувшись, я покачала головой, и ко мне пришло осознание: этот человек — последний, кто видел Халланда в живых, или почти в живых, он слышал, как Халланд что-то сказал, а может, ему послышалось. Можно было ожидать, что я потащу его наружу, где мы могли бы спокойно поговорить, собственно, я этого от себя и ожидала.

— Хочешь станцуем? — проорала я.

— Спрашиваешь! — проорал он в ответ.

Гость стоял уже в другом углу и потягивал пиво. Я танцевала с Бьёрном, к счастью, на расстоянии вытянутой руки, музыка была неплохая. Гость побрился, а вот бедра у него узкие, он наблюдал, надо бы переместиться к нему поближе. Как это так — Брандт исчез, а он здесь, надо подойти к нему и спросить, вернулся ли Брандт домой, хотя я прекрасно знала, что нет. Я улыбнулась блондинке, и закрыла глаза, и отдалась музыке, музыка была неплохая, я кружилась, покачивалась, у поющего был хриплый голос, и пел он не очень чисто, но вполне пристойно, я открыла глаза, чтоб посмотреть на него и, неловко повернувшись, чуть не повалилась на кого-то из сидящих за столиком, Бьёрн куда-то пропал, блондинка — в другом конце, я поискала глазами Гостя и не нашла, сидящие за столиком уставились на меня, ближе всех ко мне была одна женщина, она схватила меня за локоть и поднялась, явно вознамерившись вывести меня вон, но я стала сопротивляться. «Пошли!» — крикнула она, подталкивая меня. Народ расступился, я хотела сказать ей: как будто Моисей разделил воды, но она продолжала меня подталкивать, к тому же было чересчур шумно; мы вышли в проход, где выстроилась очередь в женский туалет, а потом она выпихнула меня наружу. Обернувшись, я узнала ее: коротковолосая пожилая кассирша из «Бругсена», я всегда становилась к ней, потому что она быстрая и здоровается.

— Давай я отвезу тебя домой, — сказала она.

— Я не хочу домой! — ответила я.

— Давай все-таки я тебя отвезу.

Где-то здесь должен быть мой велосипед. Я чувствовала, что язык мне не совсем повинуется, а она смотрела на меня и ничего больше не говорила.

— У меня только что умер муж! — выпалила я — и сразу же на себя разозлилась. Она была мне очень симпатична, ее возмутило, что я пьяна, это ясно, я выпрямилась, стараясь придать себе трезвый вид.

— Я знаю, весь город знает!

— Весь город?

— А если кто и не знал, то сегодня ты попала на обложку газеты.

— Я? Как это?

— По-моему, тебе надо домой.

Я разревелась:

— Да не хочу я домой!

— Ну что же, — сказала она и зашла внутрь.

Поодаль курила и горланила стайка молодежи. О, широкий подбородок! Прыснув, я сделала несколько неверных шагов, почему вдруг такая темень, я отошла всего на метр или четыре — или где я? «Лесной павильон» позади, но музыка до меня не доносилась, я замерла, густой мрак, густая тишина, густой воздух, может, перед самым моим носом что-то и есть, откуда я знаю, тьма кромешная, уж не ослепла ли я? Я закрыла глаза, открыла — никакой разницы, тогда я стала прислушиваться, вытянула вперед руку и двинулась на ощупь, далеко ли я от тропинки, не наткнуться бы на дерево. Вздох, чье-то дыхание, кто-то дышал прямо рядом со мной, я сперва оцепенела, потом пошатнулась и ойкнула, ступила шаг, другой. «Ни единого звука беглец не издаст, — скандировала я шепотом, — темень, темень… черни голова на блюде мне приносит радость, люди!», [31] я уже пела, причем песню, которую пою исключительно в подпитии, пела не певуче-протяжно, а отрывисто, приноравливая ее к моим нетвердым шагам; я нащупывала ногами дорогу, похоже, я уже на тропинке, подбородок, хорошо, я от него сбежала, сбежала от себя самой, велосипед, где ж я его оставила? Разве еще не наступили белые ночи? Когда встает солнце? Холодно, я взялась за уши и хватилась серег, так оно всегда, мне захотелось писать, стараясь не упасть, я присела на корточки, я не видела, куда сажусь, снизу меня обдало теплом. Потом я окунулась в море света, слепящий свет ударил в глаза — я чуть не потеряла равновесие. «Не стреляйте!» — воззвал мой голос, тут сделалось темно. Открылась дверца машины, на землю упала полоска света. Ко мне кто-то приближался, я силилась подняться и одновременно натягивала трусы — и шлепнулась набок, на мокрое.

— А еще я сломала зуб! — выкрикнула я.

— Он приходил сюда. Не так чтобы часто, а время от времени. Он потому приходил, что у нас тут есть гнездо морского орла. Однажды он упал в камышах, растянулся во весь свой рост, я помогла ему встать на ноги и привела домой, дала ему грогу и теплый свитер, он был уже

болен, ему неможилось, но до чего же он был красив! С тех пор он и стал приходить сюда время от времени. Красавец-мужчина, но между нами ничего не было, да ты и сама знаешь, ну конечно же знаешь, ты ж его жена, и о чем я только думаю, конечно же ты знаешь, а как же. — Смех. Громкий смех. — Но-о до чего же он был красив! Конечно, я ему этого так прямо не говорила, но, наверное, по мне видно было, а может, ему здесь просто было приятно, я же всегда дома и напою кофе, так-то он, судя по всему, особенно не выпивал, ну, может, иной раз пиво, но это, как и другое, было уже в прошлом, ну да мы могли просто побеседовать, ведь я никогда не была замужем и у меня в доме никогда не было мужчины, то есть мужа, так что это было очень приятно. Уютно. Даже и не знаю… бывало, зажмурю глаза и представлю, что он здесь живет. Ты уж извини, я же ему этого не говорила, так что тебе не о чем беспокоиться, только… Первые годы он все болел, ему неможилось, но-о до чего же он был красив! Это тебе повезло. Да еще как! — Смех. Оглушительный смех. — Нет, это вовсе не смешно, извини меня, только я все время думала, как тебе повезло. Я ж тебя не знала, но он так о тебе говорил, он немножко рассказывал, но ничего такого, не подумай, просто он расстраивался, из-за тебя, можно сказать, ведь ты же была молодая, намного моложе, вот в чем дело, а он оторвал тебя от твоей прежней жизни, из-за этого-то он и расстраивался. И когда он перестал быть мужчиной, это он так считал, хотя это было не так и, насколько я могла понять, ты от этого не страдала… Да-да, это было сказано строго между нами, не знаю, может, я не так поняла, ведь он не сказал этого впрямую, это уж я сама додумалась, потому что все эти годы я много о нем думала, и надеюсь, это ничего, что я пришла на похороны, как-никак, а я принадлежу к тем, кто знал его лучше всех, после тебя, разумеется, правда, что я об этом знаю, только до чего же мне будет его не хватать, и как же я плакала, когда услыхала об этом по радио, это был прямо невероятный шок, я поехала на велосипеде посмотреть на то место, где это произошло, но оно было все еще огорожено, а после, когда я снова туда приехала, там не осталось уже никаких следов, ни единой капли его крови — жуть. Вот он был — и вот его не стало. А когда я увидела в церкви гроб… это мог быть он — и не он, может, там вообще было пусто, ну а что сказал о нем пастор, кроме как назвал его имя? Это все равно что ничего, пшик, мне это не понравилось, он вполне мог о нем что-нибудь сказать, черт возьми, да он мог сказать, что Халланд был самым красивым мужчиной во всем городе, ведь так оно и было, а еще рассказать про птиц, про то, что Халланд столько всего знал, или про книги, про то, что Халланд уйму всего прочел, да мало ли что еще. Так нет же, это, черт возьми, ниже его пасторского достоинства! Не то чтобы я часто ходила в церковь, только он всегда так, и это подтвердят многие. А еще я иногда играла для него немножко на пианино, совсем немножко, я не так уж и плохо играю, скажу я тебе, и он действительно заплатил за настройку, но кроме этого он мне ничего не давал, ты не думай. Я не рассчитывала увидеть тебя в «Лесном павильоне», но мне это очень даже понятно, я ведь тоже горюю, а вот же пошла туда, твое счастье, что я тебя нашла, и как это ты так далеко забрела, ты же могла пролежать там всю ночь и умереть, если бы по дороге домой я не высветила тебя фонариком. Я видела, как ты танцевала, но не решилась заговорить с тобой, ну а потом я нашла тебя, и это было… как будто ты — подарок от Халланда, или как будто это было как тогда, когда он упал, все это было… как в сказке, ты лежала в лесу, в темноте, интересно, как бы это истолковал Халланд? А? — Смех, журчащий. — Ты уж не сердись на меня, но я скажу сейчас, как та самая королева: «Обе мы лишились хорошего мужа», [32] только не пойми превратно.

— Извини, меня сейчас выблюет. — И я вышла вон.

Очутившись за дверью, я нагнулась, а когда подступило, позаботилась, чтобы меня вырвало на ступеньки, я все равно не собиралась возвращаться в дом к этой женщине. Я стояла, опираясь рукой о железные перила, на лбу у меня выступил холодный пот, я испытывала, как всегда, отвращение и облегчение, меня всю трясло, но больше ничего не выходило, а это хуже всего, позывы на рвоту, при том что ничего не выходит, наконец желудок успокоился, я вытерла тыльной стороной ладони лоб и сплюнула в траву. Зайдя за угол, я увидела возле скамейки свой велосипед. Ее звали Стина, в голове у меня гудело, как я очутилась ночью у нее на диване? я что, прикатила сюда на велосипеде? Я села на скамейку, на солнце, свет моей голове не понравился, но меня знобило, ее смех доносился аж сюда, неужели она смеялась, даже когда была одна или разговаривала по телефону? «Ни в коем случае про это никому не рассказывай», — время от времени наставлял Халланд. От этого было впору заплакать. Мне едва ли не слышался и его смех, презрительный. Я — его подарок этой слабоумной, смешливой бабе? Я отказывалась верить, что ему было хорошо в ее обществе, это же сумасшествие. Я ведь тоже горюю!

Доехав до площади, я спрыгнула с велосипеда и повела его рядом. Наверное, мне следовало бы сказать «слезла»: какое там прыгать, я чувствовала себя пустой — и налитой металлом. Чувствовала вкус металла. Головную боль, которая была на подходе. Нечто наподобие страха — но перед чем? Это все оттого, что я пила шнапс, я это уже проходила. В нос ударил запах аммиака. На моем крыльце кто-то сидел. Какая-то женщина, причем незнакомая. Она сидела и читала, это могла быть я. Я уже приготовилась окинуть ее скептическим взглядом, каким окидывала туристов, полагавших, что им позволено заглядывать с площади в окна или же фотографировать через открытую дверь, — и обомлела. Она подняла глаза. Не улыбнулась — улыбнулась я.

— И как часто ты убираешься?

Это было первое, о чем она спросила, после того, как я впустила ее в дом. Бесподобно! Она умела убираться, во всяком случае видела, что необходима уборка.

— Я стараюсь заниматься этим как можно меньше, — ответила я. — Грязь я замечаю, но оставляю все как есть. А той девушке, которая ко мне приходила, я отказала.

— То, что у тебя умер муж, еще не значит, что дом должен зарасти грязью, — заметила она. Бесподобная и рассудительная. — Это и твой дом тоже?

— Строго говоря, нет, но будет моим.

— Каким образом? — спросила она заинтересованно.

До чего банально!

— Не важно, — сказала я, — но как мило с твоей стороны, что ты заботишься о моем будущем.

Не присаживаясь, она внимательно огляделась по сторонам, подвергла тщательнейшему осмотру стены, пианино, книжные полки, картины, перед одной из них остановилась и недоуменно спросила:

— У тебя висит портрет Фредерика Шестого?

Меня восхитило, что она знает, как выглядел Фредерик Шестой, но я себя не выдала.