Убийца без лица
Шрифт:
— Она собиралась в химчистку.
Ему стало неловко. Эбба должна бегать и решать его личные проблемы.
Факс был на четырех страницах. Он вернулся к себе и разложил их на столе. Читал фамилию за фамилией, даты рождения. У всех отцы неизвестны.
Четверых он довольно быстро отверг. Оставались еще пятеро мальчиков, родившихся в пятидесятых годах.
Двое из них живут по-прежнему в Кристианстаде. Один в Гладсаксе, недалеко от Симрисхамна. Еще один живет в Стрёмсунде, а последний уехал в Австралию.
Он улыбнулся, подумав, что в интересах следствия придется послать
А потом позвонил Йорану Буману.
— Молодец! — похвалил он его еще раз. — Выглядит многообещающе. Будем выбирать из пяти.
— Пригласить их на беседу?
— Пока нет. Я хочу заняться этим сам. Вернее, вместе с тобой. Если у тебя, конечно, найдется время.
— Найдется. Начнем сегодня?
Курт Валландер поглядел на часы.
— Давай завтра. Я постараюсь в девять быть у тебя. Если, конечно, ночью ничего не произойдет.
Он коротко рассказал об анонимных звонках.
— А ты нашел этих, которые подожгли лагерь?
— Еще нет.
— Ладно. Я пока подготовлю кое-что к завтрашнему дню. Узнаю, по крайней мере, не переехал ли кто из них.
— Может быть, встретимся в Гладсаксе, — предложил Курт Валландер. — Это как раз на полпути.
— В девять часов в отеле «Свеа» в Симрисхамне. Выпьем кофе для разгона.
— Отлично. И спасибо за помощь.
Ну погодите, черти, подумал он, кладя трубку. Теперь пойдет работа.
Потом Валландер единым духом написал письмо на шведское телевидение. Не выбирая выражений. Копии он собирался направить в Иммиграционное управление, министру по делам иммиграции, окружному полицмейстеру и начальнику Управления государственной полиции.
Рюдберг, стоя в коридоре, прочитал письмо.
— Здорово, — сказал он, — только не думай, что кто-нибудь пошевелит пальцем. Журналисты в этой стране, а особенно на телевидении, ошибаться не могут.
Курт Валландер отдал перепечатать письмо и пошел в столовую выпить кофе. О еде пока думать не хотелось. Было уже около часа, и он решил разобраться до обеда со всеми листочками с телефонными звонками у себя на столе.
Накануне вечером он изрядно струхнул после анонимного звонка. А сейчас неприятные предчувствия удалось отогнать. По крайней мере, случись что, полиция начеку.
Он набрал номер Стена Видена. Но, не успели начаться сигналы, быстро положил трубку. Стен подождет. В свое время они еще развлекутся, замеряя скорость, с которой лошадь съедает свою порцию сена.
Вместо этого он набрал номер прокуратуры.
Девочка на коммутаторе сказала, что Аннет Бролин на месте. Он поднялся и пошел в другое крыло.
Она стояла в пальто.
— Я иду обедать, — сказала она.
— Можем пообедать вместе.
Она замешкалась на секунду, потом улыбнулась:
— Почему бы и нет?
Курт Валландер предложил «Континенталь». Они сели за столик у окна и оба заказали соленую лососину.
— Я тебя видела вчера в новостях, — сказала Аннет. — Как можно делать такие односторонние и пристрастные репортажи?
Валландер, приготовившийся к обороне, расслабился.
— Журналисты относятся к полицейским как к дичи, — сказал он. — Много мы делаем или мало,
не важно, нас все равно облают. К тому же они не понимают, что какие-то вещи мы просто вынуждены утаивать в интересах следствия.Он не собирался рассказывать ей насчет утечки информации, но не удержался. Рассказал, как его взбесило, когда секретные сведения пошли прямым ходом на телевидение.
Он заметил, как внимательно Аннет слушает. И вдруг увидел за элегантным костюмом и прокурорской должностью человека, которого он почти не знает.
Они заказали кофе.
— А твоя семья тоже переехала сюда? — спросил он.
— Нет, муж остался в Стокгольме. И детям не стоит менять школу ради одного года.
Курт огорчился. В глубине души он надеялся, что она носит кольцо просто так.
Официант пришел со счетом, и Курт потянулся за бумажником.
— Пополам, — сказала она.
Официант подлил кофе.
— Расскажи об этом городе, — попросила она. — Я проглядела часть уголовных дел за последние годы. Все иначе, если сравнивать, например, со Стокгольмом. Огромные различия.
— Они уменьшаются, эти различия, — сказал Курт Валландер. — Скоро все маленькие шведские городки будут просто пригородами больших. Двадцать лет назад здесь не слыхали, что такое наркотики. Десять лет назад наркотики были уже и в Симрисхамне, и в Истаде, но мы как-то с этим управлялись. Теперь наркота повсюду. Едешь мимо какой-нибудь красивой старинной усадьбы и думаешь: а чем черт не шутит, может, тут делают амфетамин?
— Насилия здесь меньше, — сказала она. — И оно не такое жестокое.
— Будет больше, — мрачно сказал он. — Не хочется признавать, но это так. Скоро грань между большим городом и глубинкой совсем сотрется. Мальмё, к примеру, полно организованной преступности. Открытые границы, паромы — для них слаще меда. У нас есть полицейский, он раньше работал в Стокгольме и сбежал оттуда. Сведберг. Он там не выдержал. На днях он, правда, сказал, что подумывает, не вернуться ли назад.
— И все-таки здесь спокойно, — задумчиво произнесла она. — Нет, это не Стокгольм.
Они вышли из «Континенталя». Валландер оставил машину рядом, на Стикгатан.
— А разве здесь можно парковаться? — спросила она.
— Нет, — ответил он с улыбкой. — Но если мне лепят штраф, я его плачу. Как правило. А может, стоит не платить и дождаться приговора.
Они вернулись в управление полиции.
— Я собирался как-нибудь пригласить тебя поужинать, — сказал он. — Могу показать тебе окрестности.
— С удовольствием.
— Ты часто ездишь домой?
— Раз в две недели.
— А муж приезжает? Дети?
— Муж — когда может. А дети — когда захотят.
Я люблю тебя, подумал вдруг Курт.
Увижу сегодня Мону и скажу, что полюбил другую женщину.
Они расстались в приемной.
— Я заброшу тебе в понедельник отчет по следствию, — сказал Валландер. — У нас появились кое-какие зацепки.
— Собираетесь кого-то задержать?
— Нет. Пока нет.
Она кивнула:
— В понедельник лучше бы с утра, до десяти. Позже у меня пойдут сплошные продления сроков содержания и судебные документы.