Убить Юлю II
Шрифт:
А вообще, передумал, скажу – остались две женщины, большая и маленькая, жена и дочь, половинка и частичка, чуть грустно глядящие с крыльца дачного сруба. И – очень много… нет, не боли, а светлой-светлой, хоть и безумно щемящей, тоски от предстоящего расставания с ними. И больше – ничего! А сколько же хлама я натащил в свою жизнь, свято веря, что это – важно, нужно, необходимо, круто… Фиг там! Социальное общество, этот наперсточник с двумя высшими образованиями, всю жизнь ловко разводит нас на идиотские достижения, и мы лоховато ведемся и радуемся при этом, как дебилы! Услышьте это и усвойте, пока я не забыл! Вернее – пока не ушел! Так вот, оказывается, почему пережившие клиническую смерть чистят свою судьбу,
Лежать, чувствовать и осознавать было невыразимо приятно (что-то похожее я чувствовал лишь однажды, первый и последний раз в жизни сжевав марку из социалистической Голландии, но это совсем другая история…). В свои последние минуты мир был красив до боли и пронзительно понятен. И спешить я не собирался, откуда-то зная, что никому ничего не должен в этот миг, и моя последняя минута будет тянуться столько, сколько я сам пожелаю.
Но вдруг случилось неожиданное. Мой ночной гость (ТОТ САМЫЙ САМЫЙ ВАЖНЫЙ ГОСТЬ!) поднялся с дивана (я ясно услышал, как заскрипели пружины) очень не по-архангельски, с хрустом, повел крепкими плечами, как водила-дальнобойщик, соскочивший с подножки после долгого перегона, и наши взгляды встретились. То, что начало происходить потом…
Это можно было сравнить только с одним – обратной отмоткой пленки. Причем неестественно ускоренной. Только экраном в этом немом кино был я сам, вернее, моя душа (сознание?.. психика?..). Как ни назови, это было отвратительно. Сжатая в алмазный сироп вечность стремительно и неумолимо исчезала, вытекала, как вода из ванной, если вынуть пробку. А вместе с ней вытекало и то ВЕЛИКОЕ ПОНИМАНИЕ, в котором я восторженно купался все эти волшебные минуты. Сначала что-то произошло с пространством – комната снова стала комнатой, а не каплей мира и самим миром в одном лице, затем в невидимый сток унеслось осознание того самого важного, что я успел каждой клеточкой почувствовать, понять и даже сформулировать. Какая-то внутренняя часть меня пыталась лихорадочно сопротивляться, но эти попытки были немощными и детскими – через несколько стремительных минут я уже просто лежал на диване в своем кабинете, в распахнутое окно вползала удушливая бензиново-асфальтовая вонь, и мир стал совершенно прежним, то есть до рвоты реальным и узнаваемым. Украшенная дипломами и лауреатскими статуэтками стенка снова говорила о социальном признании, полка с оружием – о моей неумной игре в самодельного мачо, а компьютер, телевизор и сейф с бабками и договорами (то есть бабками обещанными), те и вовсе вернули себе статус базовых ценностей.
При этом я ничего не забыл, нет, я прекрасно помнил то гипнотически восторженное состояние, в котором находился совсем недавно, миг назад, но это уже не грело – я был неумолимо прежним Рогозой, тщеславным и быкующим, для которого весь общепринятый набор наносных завоеваний был не просто реальным, но привычным и любимым, имеющим железный смысл и долларовый эквивалент.
Свою ценность вернули себе даже пачка сигарет и зажигалка, лежащие на столике рядом. С короткой судорогой отвращения к самому себе я почувствовал, что имело какое-то дешевое внутригламурное значение даже то, что сигареты были из free-shop’а – настоящие американские «Мальборо», а Zippo была цельносеребрянной, с надписью Sterling на донышке. Прикоснулись к вечности, твою мать…
– Одним словом, welcome back, Юрочка, – угрюмо подумал я, закуривая, - ВЕЛИКАЯ ПЕРЕОЦЕНКА если не отменяется, то переносится на неопределенный срок. Будем и дальше геройствовать в прежней системе координат…
И все же чувство, что меня нагло и умело обокрали, забрав самое ценное, не уходило.
В
эту секунду мой незнакомец (как ни странно, после произошедшего я на какое-то время почти забыл о нем) вдруг заговорил. И голос его – развязно-приблатненный и неуместно бодрый – стер остатки чуда. Крапка. The end!– Ну чего, малость очухался? Ты того, не парься, слышь, как там говорят… Типа твой час еще не пришел…
То, что мой ангел говорил, как какой-нибудь бульдозерист из Луганска, отсидевший в молодости по… или наоборот – как лютый опер, привыкший не церемониться с задержанными, уже не могло испортить мне настроения – оно и так было на нуле.
Но он вдобавок и выглядел диковато – в каком-то нелепом и чуть помятом сером костюме поверх пролетарской тенниски, коричневые туфли в дырочку, плохо постриженный. Уцененный какой-то Посланник для бедных…
– Знаешь, не очень-то ты похож на ангела – я приподнялся на подушке, чтобы лучше его видеть и заодно стряхнуть пепел. Прозвучало это чуть хрипло и пришлось прокашляться.
– Ты базар-то фильтруй, слышь? – агрессивно и чуть гнусаво отозвался он, - а то я тебе в момент сознание расширю!..
– А что это у тебя с лексиконом, ангел мой? – я все еще старался казаться бесстрашно-ироничным, но происходящее нравилось мне все меньше. – Ты что, из Горловки приехал?
– Ну, лексикон? Я, что ли, виноват, что вы сейчас так общаетесь! – он без приглашения сел в мое рабочее кресло, закинув ногу за ногу. – И Горловку того, не доставай, там, между прочим, тоже люди, понял?..
Я почувствовал усталость. Да и обида из-за украденного чуда не проходила.
– Я одно понял – мой час не пришел, так? И выходит, сюда ты залетел по ошибке…
– По ошибке девки залетают, – спокойно отрезал он, – а я послан. Так что давай быстро апштейн, душ там, туалет, вся байда и – на выход.
Мне и самому давно уже хотелось и в туалет, и в душ, но, честно говоря, я думал отправиться туда, когда он уберется. А теперь по всему выходило, что это существо, похожее на умеренно пьющего токаря, никуда, мягко говоря, не торопится.
– Кто ты? – спросил я, в упор глядя на него.
– Я - Ангел Ю, – коротко ответил посланник и почему-то нахмурился.
Зато я оживился.
– Слушай, так это же почти как в фильме Бессонна!.. Правда, там ангел был двухметровой молодой девушкой с потрясающей грудью и ногами…
– Не с твоим счастьем… – злорадно осклабился Ю.
– А Ю – это, конечно, значит…
– Это значит, что наглый ты все-таки парниша… - покачал головой посланник. – Верно люди говорят…
– Какие еще люди? – обиделся я. – Может, ты не у тех спрашивал?..
Ю никак не прореагировал, продолжая:
– Тебя послушать, так все мироздание вокруг твоей жопы крутится!.. И если Ю, то обязательно Юра, так, что ли?.. Даешь, писака!
На этот раз я растерялся всерьез.
– Да нет, просто я подумал… Одним словом… Если это не Юра…Тогда что, значит…
– И не Юля твоя любимая, успокойся… Хотя о ней сегодня базар как раз намечается… И не Ющенко... И вообще, ты долго валяться будешь? Время теряем!.. – и он постучал крепким пальцем по циферблату часов. Это, как ни дико, оказался настоящий «Ролекс», что вмиг превращало Ю из луганского бульдозериста в урку, совсем недавно ограбившего богатого прохожего.
Но пора было проявить хоть какую-то твердость, ангел – не ангел, а давать так наезжать на себя я не собирался.
– Так почему все-таки Ю, а? Ты не ответил.
Ангел выпрямился в кресле, чуть помолчал, а когда заговорил, голос его звучал как-то мягче и без прежней гнусавой приблатненности.
– Ю – это Юкрейн… Просто Юкрейн, писака…
У меня на миг перехватило дыхание.
– Погоди, ты что… Ты – ангел-хранитель Украины?!!
Ю задумчиво и серьезно покивал, не то вспоминая, не то раздумывая.