Тысяча свечей
Шрифт:
– Прекрасно. – В зеленых глазах Пиппы сверкал энтузиазм. – Дети чудесные. Если они могут слушать, просто сидя вокруг меня на земле, вообрази, что будет в заправдашней школе.
Крэг взорвался смехом после некоторого замешательства, что, как и Дэйви, она вдруг заговорила на детском сленге, Пиппа присоединилась к нему, затем ребятишки и Дэйви захохотали над весельем старших.
К ним присоединилась Рена, чтобы спросить, чему они радуются, а матери, никогда не отходившие далеко от детей, восхищенно смотрели на красивую новую мисс в нарядной одежде.
– Боюсь, ты испортишь их к
Рену охватило прежнее беспокойство. Пиппа сразу его узнала. Как часто она видела этот взгляд у Рены в «Вершинах». Этот странный непокой. Этот несчастный вид. Почему Рена так устроена?
На миг она с надеждой подумала, что озабоченность кузины связана со словами Крэга… Но нет, при том ответе, который он дал ей ночью. Она снова услышала: «Импульс… как заставить тебя увидеть… как это вносит хаос в сердце…»
– Крэг. – В боль Пиппы вторгся холодный голос Рены. – Крэг, когда мы поедем на объездку?
– Сейчас, если хочешь. – Крэг остановился раскурить трубку.
– В платье?
– А что ты предполагаешь надеть?
– По крайней мере, бриджи, – бросила она.
Крэг вынул трубку изо рта и серьезно посмотрел на нее:
– Зачем, Рена? Там нет верховых лошадей.
– Крэг, не будь старым ворчуном, я не меньше тебя знаю о лошадях.
– О лошадях Южного Хайленда, – согласился он, – но здесь они совсем другие.
– Я знаю, они дикие, – нетерпеливо ответила Рена, – но я справлялась с лошадьми, которые круглый год паслись в поле.
– Эти всю жизнь провели в кустарниках. Большинство никогда не видели человека, не чувствовали узды.
– Я могу о себе позаботиться. – Рена упрямо тряхнула головой.
– Возможно, но не здесь.
– Посмотрим.
Она явно была на грани срыва. Пиппа не могла понять острой потребности Рены изводить себя, словно спасаясь от чего-то мешающего ей. Озадаченная Пиппа подняла взгляд, чтобы увидеть реакцию Крэга.
Крэг был спокоен… но решителен.
– Хорошо, посмотрим, – твердо кивнул он. Спустя миг он также невозмутимо предложил: – Днем я дам тебе пони.
– Не пони, Крэг. – Голос Рены сорвался на визг. – Кто я, по-твоему, – туристка? Мне нужен конь. Тот жеребец, о котором я слышала.
– На него больше никто не сядет. Сама знаешь, что произошло с Бобби.
– Вероятно, Бобби подвели руки. У меня превосходные руки для норовистой лошади. Домрей… то есть мне часто так говорили.
– Не сомневаюсь, Рена, но это не просто норовистая лошадь. Это неукротимый жеребец. В сложившихся обстоятельствах ясно, что следует делать, но, будучи дураком, я собираюсь отпустить «парня» восвояси.
– В буш?
– Да.
– Но это же расточительство! Конь великолепен.
Крэг резко произнес:
– Значит, ты его видела?
– Да, заглянула после завтрака.
Она улыбнулась, но Крэг не ответил на улыбку.
– Я недоволен тобой, Рена, – объявил он. – Конь непредсказуем.
– Как и многое другое, – ответила Рена.
– Рена, я не шучу.
– Я тоже.
– Ты не поедешь на объездку без моего разрешения и сядешь на
коня только в моем присутствии. – Крэг подождал. – Понятно?– Очень хорошо. – Она капитулировала так абсолютно и внезапно, что Пиппа с удивлением взглянула на нее.
– Очень хорошо, дорогой, – повторила она, склонилась и коснулась его щеки.
Смущенная близостью, которую Рена спровоцировала между собой и Крэгом, как физической, поскольку стояла перед ним, так и выражением нежности, Пиппа пробормотала извинение и ушла вперед.
Через окно ванной комнаты она видела Рену и Крэга, идущих вместе. Рена теперь вела себя скромно и покорно жалась к Крэгу. «Что она делает, – уныло думала Пиппа, – и почему? Не может быть, что она любит или любила Крэга, но почему она так себя ведет?» Но Пиппа не задумывалась, что чувствует Крэг, поскольку уже знала, слышала своими ушами. Она слышала: «…импульс… взгляни под этим углом… хаос в сердце».
Обед стал тяжким испытанием. Выглядеть нормально. Участвовать в разговоре. Даже есть. Последнее было очень важно, поскольку несколько раз внимательные глаза оценивали ее посягательства на полную тарелку, и выглядел Крэг сурово. «Кем он ее считает, – уныло думала она, – еще одним ребенком?»
Пиппа слушала мужчин за столом… обеду отдали должное, потому что днем предстояла напряженная программа, и они заправлялись… снова обсуждая жеребца. У Сноуи был опыт, и он предложил кастрировать дикаря, если возможно, потому что это часто изменяет характер, а парню такое изменение явно требуется, но Крэг сказал: нет, конь будет отпущен на свободу, его следует оставить в неприкосновенности. Он табу.
Крэг мрачно кивнул Рене, и она послушно кивнула в ответ.
Пиппа позднее думала, что, если бы ее кузина соблюдала эту договоренность, того, что случилось днем, могло бы не произойти, и Рена почивала бы теперь на лаврах, так как лавры должны быть, горько усмехнулась Пиппа, снова вспоминая ночную исповедь Крэга.
Но когда трапеза кончилась и мужчины разошлись, Пиппа последовала за Реной, чтобы выспросить, что сказал Глен Берт о Дэйви. Вдруг зазвонил телефон, к нему подошла миссис Кэссиди и подняла трубку.
С момента звонка в воздухе повисло что-то электрическое. Пиппа не могла понять, что именно… только почему Рена застыла с белым и напряженным лицом? Кузина не могла слышать, как и Пиппа, кто звонит, но она словно знала. Пиппа могла в этом поклясться.
Кэсси выслушала невидимого собеседника, затем сказала:
– Да, записываю, – затем положила трубку.
– Рена, нам надо поговорить о Дэйви, что сказал тебе Глен Берт? – начала Пиппа.
– Почему она не прочла телефонограмму вслух? – холодно спросила Рена.
– Сообщение не для нас. Очевидно, Крэгу. Рена…
– К чему такая скрытность?
– При чем тут скрытность, просто это не наше дело. Рена…
Но Рена раздраженно отвернулась.
– Я уже все сказала! – с досадой воскликнула она. – А сейчас пойду к жеребцу.
– Крэг не велел.
– Знаю, Пиппа, знаю. Но мне надо что-то сделать, разве не понятно?
– Нет. – Пиппа взглянула на нее. Затем воскликнула: – Рена… Рена!
Но Рена уже выбежала из комнаты и неслась по ступенькам.