Тысяча и одна ночь
Шрифт:
А потом он написал такие стихи:
«Пишу, и душа моя тебя поминает лишь,И веки сгоревшие не слезы, а кровь струят.Печаль и страдания на тело надели мнеРубаху томления, и в ней я влачу его.Я сетовал на любовь, любовью терзаемый,И нет для терпения местечка в душе моей.К тебе обращаюсь я: «Будь щедрой и кроткоюИ сжалься» – душа моя в любви разрывается».А под стихами он написал такие созвучия: «Сердец исцеленье – любимым единенье. Кого любимый терзает, того Аллах исцеляет. Кто из нас иль из вас обманщиком будет, тот желаемого не добудет. Нет лучше, чем любящий и верный любимому, что суров безмерно».
И он написал,
А потом Камар-аз-Заман написал на полях письма вот какой превосходный стих:
«Привет мой из сокровищ благ господних«Тому, кто держит и мой дух и сердце».И ещё он написал:
«Хоть слово в подарок мне вы дайте и, может быть,Меня пожалеете, и дух мой смирится.И правда, от страсти к вам, влюблённый, считаю яПустым то, что пережил – моё униженье.Аллах, сохрани же тех, к кому отдалён мой путь!Я скрыл свои чувства к ним в достойнейшем месте.Но вот свои милости послала ко мне судьба,И ныне закинут я к порогу любимой.Я видел Буду со мной на ложе лежащеюСветила луна моя в лучах её солнца».А потом Камар-аз-Заман, запечатав это письмо, написал на месте адреса такие стихи:
«Письмо ты спроси о том, что пишет перо моё, —Поведают письмена любовь и тоску мою.Вот пишет рука моя, а слезы текут из глаз,И жалуется любовь бумаге из-под пера.Пусть вечно течёт слеза из глаз на бумаги лист,Коль слезы окончатся, польётся за ними кровь».А заканчивая письмо, он, наконец, написал ещё:
«Я перстень послал тебе, что в день единенияЯ взял своему взамен, – пришли же мне перстень мой».Потом Камар-аз-Заман положил перстень Ситт Будур в свёрнутую бумажку и отдал её евнуху, а тот взял её и вошёл с нею к своей госпоже…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала двести пятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что Камар-аз-Заман положил перстень в бумажку и отдал её евнуху, а ют взял её и вошёл к Ситт Будур. И царевна взяла бумажку из рук евнуха и, развернув её, увидала, что в ней её перстень, – он самый, и прочитала бумажку, а когда она поняла её смысл, то узнала, что письмо от её возлюбленного и что это он стоит за занавеской. И её ум улетел от счастья, и грудь её расправилась и расширилась, и от избытка радости она произнесла такие стихи:
«Горевала я, как пришлось с тобой разлучиться нам,И пролили веки потоки слез в печали.И поклялась я, что когда бы время свело нас вновь,О разлуке бы поминать не стал язык мой.Налетела радость, но бурно так, что казалось мне,Что от силы счастья меня повергла в слезы.О глаза мои, ныне слезы лить уж привычно вам,И вы плачете и от радости и с горя».А когда Ситт Будур окончила свои стихи, она тотчас поднялась и, упёршись ногами в стену, с силой налегла на железный ошейник и сорвала его с своей шеи, а потом она порвала цепи и, выйдя из-за занавески, бросилась к Камар-аз-Заману и поцеловала его в рот, как клюются голуби, и, обняв его от сильной любви
и страсти, воскликнула: «О господин мой, явь это или сон? Неужели Аллах послал нам близость после разлуки? Слава же Аллаху за то, что мы встретились после того, как потеряли надежду!»И когда евнух увидал, что она в таком состоянии, он выбежал бегом и, придя к царю аль-Гайюру, поцеловал землю меж его рук и сказал: «Знай, о мой владыка, что этот звездочёт – шейх звездочётов и ученее их всех. Он вылечил твою дочку, стоя за занавеской и не входя к ней». – «Посмотри хорошенько, верная ли это весть!» – сказал царь. И евнух ответил: «О господин, встань и взгляни на неё, она нашла в себе столько сил, что порвала железные цепи и вышла к звездочёту и принялась его целовать и обнимать».
И тогда царь аль-Гайюр поднялся и вошёл к своей дочери, а та, увидав его, встала на ноги, закрыла себе голову и произнесла такое двустишие:
«Не люблю зубочистку я, потому что,Её вспомнив, скажу всегда: «Без тебя я!»А арак, тот любезен мне, потому что,Его вспомнив, скажу всегда: «Тебя вижу!» [237]И тогда отец её до того обрадовался её благополучию, что едва не улетел, и он поцеловал дочь меж глаз, так как любил её великой любовью. И царь аль-Гайюр обратился к Камар-аз-Заману и спросил его, кто он, и сказал: «Из каких ты земель?» И Камар-аз-Заман рассказал царю о своём происхождении и сане и осведомил его о том, что его отец – царь Шахраман. А затем Камар-аз-Заман рассказал ему всю историю, с начала и до конца, и поведал ему обо всем, что приключилось у него с Ситт Будур и как он взял у неё с пальца её перстень и надел ей свой перстень. И царь аль-Гайюр изумился и воскликнул: «Поистине, вашу историю надлежит записать в книгах, чтобы её читали после вас поколения за поколениями!»
237
В подлиннике игра слов, основанная на созвучии: «сивак» – зубочистка, и «сивака» – «другой», «не ты». Второе созвучие; «арак» – название растения и «арака» – «я тебя вижу.
И потом царь аль-Гайюр призвал судей и свидетелей и написал брачную запись госпожи Будур с Камар-аз-Заманом и велел украсить город на семь дней. А после этого разложили скатерти с кушаньями и устроили празднества я украсили город, и все воины надели самые роскошные платья, и забили в литавры и застучали в барабаны, и Камар-аз-Заман вошёл к Ситт Будур, и её отец обрадовался её исцелению и выходу её замуж и прославил Аллаха, пославшего ей любовь к красивому юноше из царских сыновей.
И царевну раскрывали перед Камар-аз-Заманом, и оба они были похожи друг на друга красотой, прелестью, изяществом и изнеженностью. И Камар-аз-Заман проспал подле неё эту ночь и достиг того, чего желал от неё, а она удовлетворила своё стремление к нему и насладилась его красотой и прелестью, и они обнимались до утра. А на другой день царь устроил званый пир и собрал на него всех жителей внутренних островов и внешних, и разостлал для них скатерти с роскошными кушаньями, и столы были расставлены в течение целого месяца.
А после того, как сердце Камар-аз-Замана успокоилось, и он достиг желаемого и провёл таким образом с Ситт Будур некоторое время, ему вспомнился его отец, царь Шахраман. И он увидел во сне, что отец говорит ему: «О дитя моё, так ли ты поступаешь со мною и делаешь такие дела?» И произносит ему, во сне, такое двустишие:
«Луна во мраке страшит меня отдалением,Поручила векам стеречь она стадо звёзд своих»Дай срок, душа! Ведь, может быть, и придёт она.Потерпи же, сердце, когда прижгли, как клеймом, тебя».И Камар-аз-Заман, увидав во сне своего отца, который упрекал его, был наутро озабочен и печален, и Ситт Будур спросила его, и он рассказал ей о том, что видел…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала двести шестая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что когда Камараз-Заман рассказал Ситт Будур о том, что видел во сне, она вошла с ним к своему отцу, и они рассказали ему об этом и попросили позволения уехать. И царь позволил Камар-аз-Заману уехать, но Ситт Будур сказала: „О батюшка, я не вытерплю разлуки с ним“. И тогда её отец отвечал: „Поезжай с ним!“ – и позволил ей оставаться с Камар-аз-Заманом целый год, с тем чтобы после этого она приезжала навещать отца ежегодно.