Чтение онлайн

— Поторопись, любовь моя, — процедила Вирджиния и, вскользь улыбнувшись Мэнди, прошелестела дальше, к зимнему саду, где уже начинались танцы.

Мэнди приподняла бровь:

— «Любовь моя»?

— Американцы так говорят вместо «дорогой», — усмехнулся Робин. — Это слово у них просто в ходу, это ничего не значит! — Он вынул платок и тайком вытер лоб. — Фью! Да, за такую работу надо требовать приличный гонорар. — Однако голос у него был веселый, скорее даже в нем слышалось облегчение.

Когда он ушел выполнять поручение, Мэнди отошла к стене зала, приготовившись стоять там, разглядывая красивые вечерние платья дам

и наслаждаясь легкой праздной атмосферой бала. Это был тот мир, куда так стремился попасть Робин, мир, в который предстоит войти и ей, когда они поженятся. Теперь у нее не оставалось сомнений, куда метит Робин, — на вершину социального успеха. Но нужно ли ей это? Конечно, рассудительно заметила она сама себе, конечно нужно. Сейчас она немножко чувствовала себя Золушкой на балу. Но, надо думать, Золушка неплохо провела время при дворе, выйдя замуж за своего Принца! При этой мысли на губах Мэнди появилась легкая улыбка.

Где-то у нее за спиной зазвенел электрический звонок, и служанка быстро пошла открывать. Тут же появилась и миссис Рандт в блистающем стразами платье, и Мэнди услышала, как она высоким голосом приветствует какого-то запоздавшего гостя.

— Конечно, сэр. Вы ничуть не опоздали, сэр Саймон. Прошу вас, проходите. И ваша дама тоже, мы очень рады…

Значит, Саймон все-таки пришел! Мэнди не могла понять, почему она так обрадовалась. С тех пор, как Пип поселился в «Дауэр-Хаус», ее чувства к владельцу этого дома, как она теперь поняла, несколько изменились. Став другом для Пипа, Саймон стал и ее другом. Они могли сколько угодно спорить и не соглашаться, но постепенно за его напускным цинизмом Мэнди начала чувствовать обоснованность и надежность, которых не замечала раньше.

Сегодня вечером Саймон показался ей почти симпатичным: импозантный, в своем обычном мрачноватом, байроновском стиле. Вечерний костюм сидел безупречно, рубашка тоже, как всегда, была белоснежной.

Мэнди перевела взгляд на его спутницу, и дыхание у нее перехватило. Девушка была хрупкая, стройная и едва доставала Саймону до плеча. Одета в простое белое платье, пшеничные волосы заплетены в косу, обвивавшую лоб, линия губ нежно изгибалась, и Мэнди с другой стороны зала видела, что глаза у нее глубокого прозрачно-голубого цвета. Эта была та самая девушка, чью фотографию она видела в кабинете у Саймона… девушка, которую Робин называл кровожадной тигрицей… Никола Марсден.

Первая мысль Мэнди была о Робине. Его надо хотя бы предупредить. Ему в свое время нелегко было вырваться из лап этой хищницы, даже пришлось бросить работу и карьеру в фирме ее отца. Разумеется, будет очень неловко, если он вдруг встретит ее здесь, ни о чем не подозревая.

Но не успела Мэнди сойти с места, как из соседней комнаты вышел Робин собственной персоной с тарелкой сандвичей и стал пробираться среди гостей, которые стояли небольшими группками, болтали, смеялись, перекидываясь с ним какими-то шутками, когда он проходил мимо.

Мэнди сделала было шаг вперед, даже не заметив этого, но было уже поздно. Робин оказался лицом к лицу с девушкой в белом платье.

То, что произошло потом, было похоже на сцену из второсортного фильма. Сначала Робин застыл на месте, покрывшись малиновой краской, а в следующее мгновение блюдо с бутербродами оказалось на полу, с грохотом разлетевшись по натертому дубовому паркету.

Какая-то женщина завизжала:

— Мое платье!

Он выбил у меня из рук стакан!

Потом поднялась страшная суматоха. Кто-то кинулся подбирать бутерброды, крича:

— Осторожно! Здесь повсюду битое стекло! Где этот недотепа, который все это устроил?

Появилась служанка с совком и веником, и вскоре беспорядок был убран. Женщину, которой испачкали платье, увела с собой миссис Рандт. А Робин исчез.

Саймон глубоким голосом окликнул Мэнди с другого конца зала:

— Ах, вот же она, Никола. Мэнди, у нас для вас новости.

Они шли ей навстречу, взявшись за руки, как счастливые любовники… или как старые друзья.

— Никола, познакомься, это Мэнди Фенн. Мэнди… Никола Марсден.

Искренние голубые глаза посмотрели на Мэнди, девушка протянула ей руку и сказала спокойным, дружелюбным тоном:

— Как поживаете, Мэнди? Я слышала про вас много рассказов из уст юного мистера Пипа. Мы принесли вам от него весточку: он страшно горюет, что не увидит вас в вашем новом вечернем платье. Так, Саймон?

— Совершенно верно.

Мэнди пыталась собраться с мыслями.

— Мне придется надеть его завтра снова, специально для Пипа.

Саймон сделал кривую мину:

— Тогда он не заснет сегодня полночи, будет ждать этого момента. Я предлагаю отвезти вас к нему немедленно, вот только пойду поздороваюсь с хозяином и хозяйкой и выпью чего-нибудь, а потом доставлю вас в «Дауэр-Хаус», чтобы Пип мог вами полюбоваться. Чтобы не волновать миссис Доббин и самого Пипа, может быть, приедем сюрпризом? Идите возьмите свое пальто.

Через несколько минут она уже шагала рядом с ним по открытой площадке перед домом, где рядами стояли припаркованные машины.

— Мне пришлось оставить машину сбоку. Нигде не мог найти места, — сказал Саймон.

Он открыл ей дверцу, затем сел за руль.

— Сначала надо оглядеться, — пробормотал он. — Не хочется заехать в клумбу с геранями.

Он включил фары и вдруг воскликнул «Черт!», не в силах сдержаться.

Свет фар ярко осветил две фигуры, слитые в объятии, на фоне темных кустов. Мужчина стоял наклонив голову, и на свету были ясно видны его светло-золотистые волосы. Девушка жадно прильнула к нему, обхватив руками за шею, ее черное платье сливалось с его темным вечерним костюмом.

Через секунду они исчезли в темноте.

— Черт, — снова выругался Саймон, заведя наконец мотор и подавая машину задним ходом.

Автомобиль со скрежетом вылетел на асфальтовую дорожку, за ворота и на улицу.

Они проехали полмили до «Дауэр-Хаус» в полном молчании. Саймон выключил зажигание и сказал:

— Это был ваш Робин, да?

— Да.

— Я бы не стал относиться к этому слишком серьезно, — продолжал он. — Ведь не всегда в этом виноват мужчина, к тому же сегодня было слишком много шампанского.

Она промолчала. Как она могла рассказать ему про темный страх, словно заливавший ее изнутри, поглощая все?

Саймон вышел из машины и открыл Мэнди дверцу. Она не шелохнулась, и он мягко спросил:

— Может, действительно сейчас лучше не ходить к Пипу? Я постараюсь его успокоить, придумаю что-нибудь.

Мэнди перевела дыхание. Горло ее сжалось.

— Нет, я пойду, — проговорила она с трудом и улыбнулась. — Не могу разочаровать Пипа только потому, что мой жених целовался на танцах с юной красоткой, правда ведь?