Твоя заря
Шрифт:
– Выходит, я отстал... Вообще создается впечатление, что в природе нынешней многое перепуталось...
– Как бы то ни было, а я тут и вправду возрождаюсь,- произнесла Тамара.- Эта ваша степь, Заболотный, имеет удивительное свойство возвращать человеку нечто утерянное, даже забытое. Без всяких усилий возникает в тебе ощущение единства с природой, с духом полей, с вечностью неба... Тянешься к людям, только каждый ли тебя здесь поймет? Постороннему глазу, кому-нибудь, скажем, из местных, кем я кажусь? Проезжей курортницей, экстравагантной особой в джинсах! А то, что эта особа тоже измучена, что нервы се измотаны до предела, кому это интересно?
Разве это кого-нибудь тронет?
Машин заметно поубавилось (постепенно где-то устраивается на ночлег путешествующий люд), дорога стала свободнее. Так что Заболотный смело прибавил скорости, включив
Супруги вполголоса переговариваются на заднем сиденье, дорога, видно, укачивает Тамару. Слышно, как муж предлагает, подставив жене плечо:
– Склонись, подремли.
Дударевич умеет быть заботливым, вот и сейчас пробуждается в нем теплое чувство к жене, уставшей за день, так близко все принимающей к сердцу. Спутница жизни, сколько с ней пережито вместе, сколько трудностей делила она с Дударевичсм за годы его нелегкой, ответственной службы. И вправду ведь вырвал ее из института, не дав доучиться, завез на край света, и хотя Тамара моложе его и специальной подготовки не проходила, однако не раз удивляла его, кадрового дипломата, топким тактом, расторопностью, умением молниеносно реагировать, не раз приходила ему на выручку ее чисто женская интуиция, просто незаменимая в их положении людей амбасадных. Никогда не роптала, никогда не пыла его боевая подруга в этих тягучих заэкваторных буднях, где столько непривычных условностей, ограничений сопровождает каждый твой шаг.
Если когда-либо и сдавали у нее нервы, то перед Дударевичем жена старалась этого не проявлять, напротив, умела еще и его приободрить своей лаской, развеять горечь при возникающих служебных неприятностях. Ведь в жизни не без этого... Для женщин посольства Тамара оказалась просто находкой, ее общительность, веселый, открытый, хотя порой и слишком бурный нрав были там тоже уместны. Сильнее всего сдружилась Тамара с "миссис Заболотной", правда, позже пришлось расстаться, служба мужей требовала этого - оказались в разных местах, в разных странах, такова уж судьба людей кочевой профессии, дороги которых то скрещиваются, то снопа расходятся неизвестно насколько. Не ожидали, скажем, в это лето быть вместе, а вот пришлось на родине встретиться, сблизиться снова.
Между Дударевичсм и Заболотным отношения всегда были сложные. На многие вощи они смотрели по-разному и репутацию среди коллег имели далеко не одинаковую, о чем, кстати, им обоим хорошо известно. Во взаимоотношениях между ними есть периоды охлаждении и потеплении.
Нс от солнечной ли активности зависят подобные колебания?
– порой шутят по этому поводу их коллеги.
Нынешняя поездка проходит гладко, Дударевича вполне устраивает, что Заболотный большую часть пути сидит за рулем, в дороге оп вообще терпелив и покладист, а вот свою Тамару муж сегодня просто не может узнать, хотя вроде давно уже должен был бы привыкнуть к ее порой несносным чудачествам. Ладно, пусть в других, слишком напряженных ситуациях она, бывает, чересчур нервничает, но чем объяснить ее сегодняшние капризы, скажем, эту внезапную непонятную резкость: "Не хочу! Езжайте без меня!" Неужто потому, что очутилась дома, на родной земле, где можно наконец выйти из-под всех ограничений, отпустить все тормоза? Может, и впрямь опьянили се эти просторы, солнце, воздух? Своим раздольем они возбуждающе действуют на психику некоторых людей. Недаром ведь в этих степях гуляла когда-то бесшабашная вольница...
Или, возможно, это у Тамары реакция на все пережитое, на ее заэкваторное, столь скованное существование, когда подолгу приходилось держать себя в состоянии крайнего нервного напряжения, постоянной настороженности. Там она умела владеть собой, лишь изредка, случайно, он замечал, что она чем-то угнетена. Возвратится из командировки и сразу к ней: что в глазах? Тоска? Грустью полны? Что с тобой, дорогая? Оказывается, видела сегодня в порту старого рикшу, запряженного в тележку, едва не падал от изнеможения, но с такой мольбой предлагал свои услуги.
Теперь
уже там прогресс, на смену традиционным рикшампешеходам почти всюду пришли так называемые бечаки, рикши-велосипедисты, а тогда еще, бывало, какой-нибудь старый бедняга впряжется - и бегом со своим пассажиром. Тамаре такой транспорт казался унизительным, она никак не могла смириться с тем, что человек человека везет!.. В другой раз - тоже в первые дни их пребывания там - глубоко была поражена нашествием из сельских местностей деаочек-проституток, имевших обыкновение табуниться ночью на одном из бульваров, едва освещенном, который, собственно, плохим освещением и привлекал их, да еще, пожалуй, своеобразным укрытием полосой кустистых зарослей, тянувшихся вдоль магистрали куда-то в темноту тропической ночи. В гуще зарослей на обочине девочки могли скрываться от преследований полицейских, там их для маскировки ожидали нанятые рикши со своими тележками, и оттуда же, из полумрака, эти юные магдалины с птичьим щебетом выскакивали па охоту, как только па бульваре появлялась вечерняя машина. Притормози хоть на миг, сразу же налетят целой стайкой, девичьи личики льнут к самому стеклу, налипают, словно мошкара, "Ах, совьет!" разочарованно, с беспечным смехом так и отпрянут в разные стороны, снова рассеются по кустам, исчезая под покровом душной тропической ночи... Тамара столкнулась с подобным впервые в жизни, сцена на бульваре расстроила ее, в ту ночь она долго потом не могла заснуть: "Такие юные, такие беззащитные в своем падении... Губят себя, а еще смеются... Даже не понимают своего несчастья".Трасса шумит. Темнота разлилась, и небо вызвездилось, даже сквозь пыль уборочной страды далекие галактики светят над степью.
Белых "дедов" по горизонту нс стало, их уже поглотила ночь.
Тамара, кажется, вздремнула у своего законного на плече. Дударевич старался не шевельнуться, чтобы не разбудить ее. Хотя и сожалел, что не видит она, как, мерцая, блеснула внизу, в долине, звездная тихая вода, и мостик уже гудит под ними, чей-то неведомый степной "Тамара-бридж". Среди камышей на самой середине озера промелькнула лодка с влюбленной парочкой, лишь на миг она появилась, выхваченная светом фар.
– Чем не идиллия?
– заметил от руля Заболотный.- Как это нравится миссис Тамаре?
– Они задремали,- шепчет через сиденье Дударевич.
Лента трассы снова выпрямилась, выбежав па кряж, и дальше покатилась ровно, уходя в темень степей, а где-то справа, в отдалении возник город в зареве, в кудлатых багряных дымах, они, растянувшись по всему горизонту, неподвижно и величаво рдеют над заводами.
Еще днем Заболотный признался:
– Чего не терплю на трассе, так это прицепов, болтающихся перед тобой, как телячий хвост... Да еще объездов, особенно ночных...
И как будто предчувствовал. Перед ними как раз и возникает из темноты фанерная доска с небрежно наляпанной надписью: "Объезд!" Невыносимая для водительского глаза стрелка властно направляет все движение в сторону, куда-то в пропасть клубящейся ночной ныли.
Только съехали с полотна дороги, как сразу их затрясло, будто тга центрифуге, ударило тучей густой пыли от встречных машин.
– Где мы?
– озираясь спросонок, испуганно заморгала Тамара.
Дударевич поспешно бросился поднимать стекло, с тревогой поглядывая па Заболотного, который пошел сквозь пыльную облачность слепым полетом. Они все глубже погружались в сухую взвихренную тучу, в серый бурлящий хаос, навстречу им громыхали неуклюжие автоколымаги, па одном из кузовов они успели увидеть огромную клетку со скотом, вслед за машиной с рогатыми пассажирами прогудел громадный рефрижератор, он прошел почти впритык, у Тамары душа оборвалась от близкой опасности, казалось, этот увалень обязательно заденет их своим бортом. Даже странно было, как Заболотному в этом взвихренном хаосе пыли удается проскочить нетронутым, невредимым. Словно рыбина, извиваясь, избегая встречных, он пробивается все дальше и дальше... Объезд все не кончался.
"Тут и вправду помочь может только интуиция, неуловимое водительское чувство",- отметила в мыслях Тамара, отдавая должное мастерству Заболотного.
Но вот их загерметизированный лимузинчик наконец выбрался из клубящейся пыли на подъем, вновь устремляясь к полотну трассы. Они уже вот-вот должны были выскочить на асфальт, как вдруг Заболотный круто вывернул руль в сторону, и машина резко остановилась, завизжав тормозами.
В свете фар тускло поблескивал никелем валявшийся в пыли велосипед, неподалеку от пего недвижно распласталось на обочине тело человека.