Твоя заря
Шрифт:
– Так расскажите же, какая.
Заболотный, прищурясь, смотрит на жену, словно чегото доискивается в ее глазах, еще полных того синего, влажно сияющего...
– Во взгляде есть у вас с ней нечто общее... И такая же яснолицая,склонившись с этакой шутливой церемонностью, он припадает губами к Сониной руке. Впрочем, в этом его движении чувствуется искренность.- На всех вас, женщин, чем-то она похожа... Поскольку вы и вправду создания прекрасные. Если сравнивать с" мужской половиной человечества, вы, женщины, без сомнения, лучше нас.
– Наконец-то уразумел,- улыбается Соня снисходительно и обращается ко мне: - А вы довольны поездкой?
Для вас, пожалуй, подобные скорости непривычны?
Действительно, па каких только скоростях мы не мчались сегодня!
И сейчас еще голова у меня гудит от дороги, от этого напряжения. Пора б ужо и уйти, но Заболотиые не хотят меня отпускать, оставляют ночевать у себя.
– Будем еще ужинать, чем-нибудь снимем вашу усталость,- подбадривает меня хозяйка.
Пока супруги занять! на кухне, я имею возможность на экране телевизора еще раз увидеть мельком показанный фасад Арт Музеума, а за ним на зеленых газонах каменные скульптуры работы неизвестных художников, слышу несколько слов также и о "Славянской Мадонне", и о том, что техника, в которой выполнен портрет, оказалась какойто загадочной, местным специалистам незнакомой, потомуто поврежденный шедевр отправят на реставрацию в Европу или даже в Африку, на родину фаюмских портретов...
Выключив телевизор, где экран уже заполнился поздней рекламой новой зубной пасты, от нечего делать разглядываю гостиную Заболотных, эту по-своему знаменитую комнату, фотоснимки которой, наверное, лежат не в одном стальном сейфе... Вон над самым телевизором висит фотография молодых летчиков. Она здесь не может не привлечь внимание: на фотокарточке, а также на обоях рядом с ней проступает несколько характерных дырочек, какие бывают на мишени. Это следы пуль...
Произошел тут случай, который дикостью своей и наглостью вызвал в свое время волну возмущения не только в семьях дипломатов... Миссия давала в тот вечер официальный праздничный прием, а это именно то событие, когда матерям с малолетними детьми приходится особенно хлопотно: надо позаботиться, куда бы на время приема пристроить своих малышей, и чаще всего выходит так, что оказываются они в подобных случаях в квартире у Заболотных. Известно, что у Заболотной душа безотказная, и детей Соня любит, и дети льнут к пей, соседи считают, что у Софьи Ивановны просто врожденный талант воспитательницы. "Кроме того, она у меня еще и философ,шутит по этому поводу Заболотный,- для нее возня с детьми,- это ни более ни менее, как встреча с младшей частью человечества". А впрочем, и самому Заболотному тоже нравится.
что их квартира время от времени превращается как бы в детсадик, шумный, говорливый. Своей детской непосредственностью - вот чем больше всего привлекает моего друга "племя младое", этот предельно искренний, славный народец... Однажды Заболотный говорил мне, что только среди этой бесхитростной публики он по-настоящему и отдыхает душой, выбравшись из дипломатических джунглей, где па каждом шагу подстерегают тебя двуликие янусы, потенциальные отщепенцы, поражающие неожиданности хамелеоновых превращений...
Но поскольку Софье Ивановне в этот вечер тоже надлежало быть внизу на приеме, чтобы вместе с соотечественницами принимать гостей, улыбаясь, как водится, кому полной улыбкой, а кому и полуулыбкой, то детям, приведенным матерями под крышу Заболотных, на какоето время пришлось остаться одним: вот вам игрушки, вот телевизор, пусть в этот вечер он побудет в роли няньки...
Все складывалось хорошо, взрослые развлекались внизу, дети забавлялись наверху, однако после того, как игрушки им надоели, захотелось малышам, выключив свет, поднять металлическую штору - жалюзи, чтобы ^посмотреть из окна этого высотного этажа на вечерний город, каков он отсюда? Знакомая каланча скучно темнела по ту сторону улицы, за ней тянулся куда-то вглубь
ландшафт крыш, горы строений, торчали, громоздясь в тесноте, утесы билдингов, ближних и дальних, влекущих своей таинственностью, могучим хаосом - нескончаемые каменные джунгли терялись в темноте, усеянной тут и там множеством одинаковых окон, за которыми полным-полно загадок, ведь за каждым кто-то живет... Ущелья стритов где-то внизу только угадывались, всюду господствовал камень, его застывшее властное однообразие...Утолив любопытство, забыв о жалюзи, дети вскоре снова вернулись к телевизору и не успели еще усесться перед экраном, подняв веселую возню за места, как вдруг непонятно просвистело что-то над русой головкой самой высокой среди детей Лиды Дударевич... Первая пуля расколола вазу с цветами, стоящую на телевизоре - брызнул во все стороны осколками хрусталь!
– и в ту же секунду свистнуло еще раз - рассыпалось вдребезги стекло фотографии на стене. Что это? Откуда? Младшие еще не успели понять, что происходит, как Лида крикнула им:
"На пол! Ложитесь все!"
И, повалив малышей, сама тоже упала на пол. Считается, что этим Лида спасла и себя и других - именно тем, что первой опомнилась, но растерялась от страха и не то чтобы не испугалась, а, как она потом объяснила, "не успела испугаться"... Четыре выстрела было сделано по детям, и просто какое-то чудо их спасло, потому что, как потом установила экспертиза, неизвестный террорист целился как раз в детские головки - силуэты их он отчетливо видел на фоне голубого экрана...
Когда на тревожные крики отцы и матери вбежали толпой в квартиру Заболотных, жалюзи уже снова были опущены, свет включен, дети, живые и невредимые, сбились на кухне, неестественно возбужденные, почти веселые, хотя у самых маленьких в растерянных глазах еще блестел ужас. Не задерживаясь возле детей, Заболотный тут же бросился к окну и, рывком подняв жалюзи, устремился взглядом в ущелье темноты, поглотившей крыши, едва заметные между утесами билдингов... Побледневший стоял тогда у окна Заболотный и, не прячась, смотрел в ту зловещую пропасть, словно был уверен, что оттуда по нему стрелять не посмеют. Бесчисленное множество крыш, вполне вероятных бойниц - из какой же вели огонь?
"Кирик!" - с отчаянным криком жена мигом очутилась возле пего, резко оттолкнув мужа, дернула шторку, и тяжелые жалюзи с металлическим грохотом потекли вниз.
"Сумасшедший",- лишь теперь испуганно улыбнулась она, прильнув к мужу.
С тех пор так они и живут здесь, зашторенные металлом, словно заблокированные, живут при вечно опущенных жалюзи.
Считается, что детвора отделалась легким испугом, только Лида после этого стала заметно молчаливей, в глазах появилась тоска. Родители даже показали ее психоаналитику, и хотя при обследовании в состоянии ее здоровья не было обнаружено ничего угрожающего, однако молчаливость и печаль в глазах девочки не исчезли, они стали для ЛТкды как бы приметой, так что когда вас теперь знакомят с пей, то непременно добавят: "Это та самая, которая не растерялась, первой во время обстрела сориентировалась, чем и спасла себя и малышей". Девочка как девочка, однако знакомые и незнакомые при встрече почему-то смотрят на нее внимательнее, нежели на других детей. Непонятно даже: почему? Перемен вроде никаких в девочке не произошло, учится нормально, отцу, если он торопится, а мама отсутствует, Лида быстро приготовит его любимый стейк и поможет подобрать галстук в тон - удачно подобранным с участием дочери галстуком Дударевич не преминет потом похвастаться перед коллегами.
Иногда он даже посвящает дочку в свои служебные заботы, потому-то его любимица считает, скажем, что папочку ее следовало бы уже возвести в более высокий дипломатический ранг и что вообще лучше б ему работать "по квоте", ибо там, где он сейчас наращивает стаж, ему приходится очень и очень нелегко. Имеет она определенное представление и об ЮНИСЕФе (Международном фонде помощи детям), которому отдает свою неуемную энергию Заболотный, и Лиде иногда приходит на ум, почему бы и ее папочке не устроиться в этот ЮНИСЕФ, ведь там, по Лидиным наблюдениям, работают самые дружные и веселью люди.