Твой ход
Шрифт:
— Моя маленькая любопытная куколка… — Шептал парень, пока его руки путешествовали по телу.
Сводящие с ума пальцы, начавшие свое путешествие с моих кистей, осмелели резко и внезапно. Вот они легонько гладили небольшой участок кожи и вот перебазировались на талию, забираясь под майку. Кофту-то на застежки я сняла уже давно на полянке, пока возилась с палаткой. Горячие шершавые ладони, не в пример моим холодным, решительно прикоснулись к спине, прочертили линию позвоночника. Мурашки дружным строем двинулись за негодяем, посягнувшим на тело хозяйки, но это его лишь раззадорило.
Пока наглые
Господи, этот я только что застонала?!
Резко покраснев, прикрыла ладошкой рот и услышала тихий смех за спиной.
— Какая отзывчивая, — смеялся мне в ухо хрипло Яр, касаясь их губами и иногда прикусывая мочку. Потом, вдоволь насладившись моим безмолвием, рукой отвел мою и переплел наши пальцы.
— Мне больше нравится, когда ты сладко стонешь. — Все-таки хорошо, что в данный момент я не видела его лица и глаз, сгорела бы со стыда. — Но знаешь, что я хочу услышать даже больше, чем твои страстные стоны?
— Что? — Прохрипела я, внезапно не узнавая ни себя, ни свой голос.
— Как ты будешь кричать подо мной, Мира, как будешь требовать большего. — Огорошил парень.
Я, осознав и переварив все сказанное им, в туже секунду хотела его оттолкнуть. И пусть он был сильнее, но я бы ни за что не позволила так со мной обращаться. Я не игрушка, чтобы при желании мной можно было воспользоваться, дабы удовлетворить свои потребности.
Я не шлюха!
Свой первый поцелуй я уже ему отдала, девственность он не получит.
Но все-таки я не оттолкнула, не смогла. И дело не в том, что не захотела. Да даже этот треклятый дуб мне был не помеха! Просто этот гад попер вдруг, как танк, задрав майку и прижав меня еще сильнее, заставил упереть руки в дуб, захватил мою собственность, мои верхние девяносто. Я упустила момент, когда Яр начал их мягко поглаживать, продолжая орошать шею легкими поцелуями. Соски вмиг встали колом, и парень их обхватил, дернул сквозь ткань и сжал.
— Что ты де…! — Взвизгнула я, спугнув своим криком устроившуюся на дереве и нагло подглядывающую за нами синичку. — Прекрати! Совсем оборзел…!
Мои сопротивления не возымели эффекта. Я чувствовала себя беззащитной девушкой, что в скором времени прямо у этого дерева может стать уже женщиной. Если он со мной хоть что-то сделает против моей воли, я его уже никогда не прощу и теперь уже возненавижу всем сердцем.
— Прошу, пожалуйста, отпусти. — Слезы брызнули из глаз, но я тут же рванным движением вытерла их. Это чудовище не увидит моих слез.
Но Ярослав то ли меня не слышал, то ли просто игнорировал. В какой-то момент я просто сдалась. Я, человек никогда не ведающий поражения, упорно идущий до финала, пусть не до победы, но хотя бы до призового места (отец мой не в счет, семейный вопрос, к ним нужно прислушиваться, не беспрекословно идти на поводу и следовать указаниям, но попытаться понять и принять. А Ярослав мне не семья.), обессилила и обмякла в его руках. Сознание не помутилось. Как вообще у немощных дев так получается, в определенный момент отключить сознание, не знаю. Я все-все ощущала: каждое прикосновение, горячее
дыхание, которое появлялось из-за того, что мой обидчик что-то неразборчиво шептал, разгорячённое тело, вжавшееся в мое.— Мира, прости… — Внезапно услышала я у своего уха, и это так меня поразило, до глубины души, до онемевшего тела. Я никогда не слышала этого слова из его уст, в детстве он больше любил командовать, приказывать, брать, а не просить, а сейчас столько эмоций плескалось в его голосе, столько мольбы. Я на секунду даже забыла о его наглых руках, до сих пор по-собственнически обхватывающих мою грудь. — Прости, умоляю, прости… Если бы ты не бросила тогда, не ушла так внезапно, я бы никогда… — Буквально обезумел Яр. Сейчас он уже извинялся не за свое поведение, что-то другое, таящееся внутри, рвалось наружу ко мне. — Так не должно было быть… Прости меня…Я не хотел… Ты ушла, а он пришел… Мира, я так устал.
Головой Яр уткнулся мне в шею, и из-за этого голос был приглушен, слышался словно через стекло, но я все равно слышала каждое сказанное слово с непонятным для меня подтекстом и понимала эмоции, которые он испытывал в этот момент. Они отделялись от парня и проникали ко мне в сердце. Возможно, эти его слова, так похожие на мольбу, толкнули меня ему навстречу… Точнее не навстречу, там-то дерево стояло, а вынудили повернуться на сто восемьдесят градусов. Следуя непонятному для меня порыву, я встала на носочки и обняла его. Приятный аромат окутал, а руки сомкнулись вокруг напряженного тела.
— Прости… — Все продолжал шептать Яр.
Да что с ним происходит? Совсем на него не похоже, такие истерики больше свойственны Владу. А вообще как-то мне прям прет на них в последнее время, сначала тетя Катя, потом Влад, а теперь вот Яр.
— Ярослав? — Попробовала я достучаться до него другим способом. Ответа нет. Точно пойду учиться на психолога, а в качестве материала для практической части курсовой возьму семью Аниковых, тут такое поле для разгула, каждый второй со своими тараканами.
— Яр! — Уже громко крикнула я, но опять получила в ответ бессвязный поток слов. И вот не понятно — это его так мои слезы проняли, или грудь, а может у него просто климакс, ПМС, как вариант?
— Ярослав, да что с тобой случилось? — Мне уже становилось страшно. Подняла голову и столкнулась с чернильными омутами, которые затягивали в свои глубины. Эмоции в них плескались, закручивались ураганами и не поддавались никакому распознаванию. Все-таки Яр для меня был настоящей загадкой, которую, правда, сейчас колбасило со страшной силой.
— Мира, — сказал Яр тихо и проникновенно. Взгляд против воли упал на губы (ну, манили они меня, а еще эта родинка, так и хочется потрогать!).
Ярослав так и не приходил в себя, в глазах мелькало безумие, тело, словно каменное, с опущенными руками. Он даже не предпринял попытки сцапать меня, а я, можно сказать, грудью на амбразуру кинулась.
Да, за следующий свой порыв я буду потом корить себя, винить и бранить долгое время, ведь это совсем странно поцеловать человека, который минуту назад заставлял испытывать к нему лютую ненависть. Но беззащитный, такой весь из себя потерянный он вызывал у меня не жалость, а желание. Возможно, я все же не мазохистка, а садистка?