Твари в пути
Шрифт:
— Мимолетная тень? — прищурился Ильдиар. — И это говорит мне тень, стоящая позади поистине великого?
Невольничий рынок замер. Было слышно, как испуганные мухи разбегаются в стороны, а ветер колышет шелковые пологи паланкинов и треплет плащи Необоримых.
Сахид Альири с нескрываемой тревогой в глазах выглянул из-за плеча какого-то горожанина, а Хвали, стоящий за спиной Ильдиара, усмехнулся. Прочие попытались сделать вид, что не услышали публичного оскорбления великого визиря.
— Смерть этой белокожей собаке! — презрительно скривил тонкие губы старик. Стража рынка тут же бросилась выполнять приказ первого султанского советника и самого влиятельного человека Ан-Хара. — Двадцать кинжалов ему!
— Не
Ильдиар удивился — это же сколько нужно было пробыть в этом грязном, вонючем месте рабом, чтобы выучить законы султаната?
Великий визирь криво усмехнулся, отчего его борода слегка скосилась набок.
— А ты, подгорный безбородый червь, как я погляжу, чтишь законы Ан-Хара? Что ж, будь по-твоему. Десять плетей северному ублюдку и пятнадцать — безбородому коротышке!
Смуглолицые стражники рынка устремились к провинившимся. После первого же удара в живот костяной тростью начальника стражи — жирного вояки с длинным пером, украшающим чалму, — Ильдиар упал на колени; чтобы свалить гнома потребовалось три удара. Надсмотрщики подхватили паладина за цепи, соединяющие кандалы на руках, и поволокли к дыбе, стоящей здесь, видимо, специально для подобных случаев. Толпа собралась уже преогромная: казалось, на площади рынка сейчас пребывают все жители пустынного города. И все они с превеликим любопытством предвкушали наказание.
— Р-раз, — дюжий кат замахнулся кнутом, и в следующий миг со свистом первый удар обрушился на чужеземного паладина.
Больше Ильдиар не слышал ничего, потеряв сознание от боли. Где-то на краю слуха до него доносился ритмичный свист хлыста, и еще он чувствовал, как его тело дергается в такт ударам…
… Когда он пришел в себя, то не смог даже пошевелить плечами. Он лежал на животе, в луже собственной крови, на руках алели порезы и багровые следы от кожаных ремней, которыми его привязывали к дыбе.
— Ты как, паладин? — раздался где-то над головой знакомый голос, полный участия. К Бансроту тебя, змея участливая. Гори в Бездне!
— Ты-ы? — просипел Ильдиар, и кровь вместе со слюной потекла из уголка его рта. Кто-то взял северного раба за руки, пытаясь, видимо, приподнять. — Уйдите… все прочь. Аааа…
Вся спина была в ранах, хотя, что тут говорить — спины он не чувствовал вовсе — на ее месте были лишь кровавое месиво и висящая ошметками кожа. Перед глазами стояла багровая пелена, и изредка в ней приобретал четкость очертаний грязный, заплеванный пол рабского застенка.
— Скажи-ка на милость, ну зачем тебе понадобилось связываться с этим визирем? — спросил Сахид Альири.
Он оставил все попытки поднять лежащего ничком рыцаря и, достав из-за пояса какую-то мазь, начал втирать ее в раны. От ужасной боли паладин снова потерял сознание…
«Краса Песков» по праву считалась если не лучшей чайханой в Ан-Харе, то, во всяком случае, одной из лучших. Дощатые полы здесь плотно устилали богатые харумские ковры, высокие стены украшали прекрасные вышивки работы непревзойденных мастеров-басхаров, в воздухе витал дым изысканных благовоний, а уж какой здесь подавали чай! За одну чашку такого чая иной человек продал бы свою душу, ничуть не жалея о заключенной сделке.
Аромат здешнего чая убаюкивал, успокаивал самую мятежную натуру, неизменно бодря и проясняя ум. Знатоки говорили, что во всем Ан-Харе, да что там Ан-Харе! — на всем Востоке не сыскать лучшего напитка. Владелец «Красы Песков», немой Абдул, за долгие годы так никому и не открыл
секрета, как он готовит свой чудесный чай, а все попытки конкурентов прознать его тайну завершились весьма трагично для последних. Еще бы — по молодости достопочтенный шейх Абдул промышлял вовсе даже не чаем, не гнушаясь самых темных дел. Поговаривали, в те лихие годы он частенько ходил морем вдоль западных берегов, собирая богатую дань с тамошних обитателей, чем и заработал на свою первую чайхану. Годам к тридцати пяти, богатый и успешный, Абдул вернулся в Ан-Хар и остепенился, открыл новое дело, но старых привычек так и не утратил, как и связей. Вот так для многих пиратов, контрабандистов и ловцов удачи в Ан-Харе его «Краса Песков» стала излюбленным местом отдыха. Здесь решались дела и заключались сделки, вершились судьбы и плелись зловещие нити заговоров, эти стены порой слышали такое, чего не ведали, но страстно желали бы знать как великий визирь, так и сам многомудрый султан, да продлит Пустыня его правление на вечность. Но стены молчали, как молчал и сам Абдул, лишившийся языка еще на заре своей буйной молодости. Прийти сюда во все времена означало одно: все твои тайны останутся с тобой, не касаясь чужих ушей, а ст`oит кому-то рискнуть и сунуть нос не в свои дела, гнев хозяина чайханы моментально настигнет любопытствующего, а городские канавы смиренно примут на свое дно еще одно тело излишне ретивого слухача.В чайхане было людно, но достаточно просторно, так что посетители нисколько не мешали друг другу. Между группами людей сновали глухонемые слуги, разнося чай в пузатых серебряных кумганах и тут же разливая его по глиняным чашкам. Желающим подавали также шербет, лукум, зефир и другие сладости.
Али-Ан-Хасан не раз проводил в «Красе Песков» переговоры и не видел причин изменять своим привычкам. Вот и сейчас, расположившись полулежа на великолепном ковре, он не спеша потянулся за чашкой чая, без лишней суеты поднес ее ко рту и сделал небольшой глоток, после чего принялся с наслаждением вдыхать чудесный аромат. Его собеседник, сидящий напротив, тем временем пил обжигающий чай большими немилосердными глотками, ничуть не смущаясь своего поведения.
— Я вижу, ты так и не научился по достоинству ценить хороший чай за все эти годы, сын моего друга. Это чудесный сорт тысячи лепестков, а не простой черный лист…
— Я люблю хороший чай, Али, — сидящий напротив улыбнулся краешком губ, — но не так, как это делаешь ты. Ты ценишь форму, я — содержание. Тебя прельщает аромат, а мне ближе его тепло.
В подтверждение своих слов Сахид Альири сделал очередной глоток, опустошив чашку, и потянулся за новой. Хасан тем временем все еще вдыхал серебристые пары, клубящиеся над его чашкой.
— Хе-хе, я знал, что ты неисправимый и нетерпеливый упрямец… Никогда не признаешь, что был неправ, скорее лишишься головы.
— Моя голова пока еще при мне.
— Надолго ли? — Визирь Мечей внимательно посмотрел в глаза своему собеседнику, но в этих совсем стеклянных зрачках ничего нельзя было прочесть. — Сегодня ко мне приходили люди Алон-Ан-Салема.
Сахид Альири осторожно поставил горячую чашку обратно на ковер, услышав имя великого визиря.
— Неужели? И что же им было нужно? — Ни единый мускул не дрогнул на его смуглом лице.
— Понятное дело, что. То самое, что ты имеешь неосторожность носить на своих плечах, неосмотрительный сын моего друга.
— Полагаю, они предложили тебе выкуп за мою голову. Много?
— Достаточно, чтобы завести себе еще с десяток наложниц.
— Тогда в чем дело? Решил напоить меня чаем перед смертью? — Сахид Альири напрягся, бросив тревожный взгляд на плотно закрытые двери чайханы. Саблю пришлось оставить в руках прислуги на входе, и теперь оружие было слишком далеко, да и что он сможет против всей стражи Ан-Хара. Впрочем, у него в рукаве еще оставалось кое-что, чем он мог удивить врагов.