Тутанхамон
Шрифт:
— А женщину, развратно себя ведущую?
Эйе опустил голову.
— Говори, я приказываю!
— Ее сажают на кол, мой повелитель.
Тутанхамон подошел к столу и стукнул по нему кулаком.
— Царица в объятиях подчиненного? Я переверну Фивы, уничтожу Тутмоса. Какой негодяй. А царица? Каково? А перстень? Ей подарил этот перстень её покойный муж, а она его беспечно роняет в доме любовника!
— А, может, не обронила? Может, подарила?
Тутанхамон в бешенстве пнул ногой золотой трон.
— Это ещё хуже! Я велю укоротить ей руки!
Шумно распахнулась дверь, и четыре стражника ввели испугавшегося не на шутку Тутмоса.
— Прочь!!! —
Тутмос виновато опустил голову.
— Узнаешь?! — нетерпеливо взревел Тутанхамон.
— Да, мой повелитель.
— Как он попал к тебе? Я спрашиваю, как он попал к тебе?
Тутмос молчал. Говорить было бессмысленно. Правда навлекла бы беду на царицу, а лжи не поверят.
— Говорит же, неблагодарное отродье… — Тутанхамон кипел от негодования. Похоже, Эйе прав. Тутмос связан с царицей любовными узами.
— Где ты был вчера вечером? И с кем? — не унимался фараон.
Последние слова заставили вздрогнуть Тутмоса. Он понял, что отпираться бесполезно. Упав на колени, он принялся целовать пол у ног фараона.
— Пощади, правитель, пощади! — взмолился он и горько зарыдал.
— Стража! — вскричал фараон. — Казнить его палками. Немедленно!
Вошедшие, схватив его за руки и ноги, поволокли вон.
Эйе, еле дыша, подошел к фараону.
— Мой фараон, твое честолюбие оценит бог Амон. Да продлит он твою жизнь на веки вечные, ниспослав тебе здоровья и силы для общего блага могущественного Египта. Нефертити мать твоей жены. Будь снисходителен к ней.
Тутанхамон резко повернулся. Глаза его были налиты кровью и странно блестели. Приглядевшись, Эйе заметил слезы.
— Какой пример она может показать своим дочерям? А?! Молчишь? А моему народу? Нет, справедливость должна быть везде и во всем. — Он снова хлопнул в ладоши.
Вошел слуга, поклонился и выжидательно посмотрел на хозяина.
Тутанхамон молчал.
Эйе поклонился.
— Разреши принять тех двоих.
Фараон махнул рукой — не до тебя, мол. Эйе вышел и направился к себе.
— Найти мою жену, — приказал фараон.
Эйе важно прошел мимо поджидавших его Собекмоса и Уны.
— Господин! — хором взмолились они.
— Сейчас, сейчас. — Он даже не взглянул в сторону мужчин и быстро вошел к себе. Темнокожий слуга молча поклонился и вопросительно уставился на хозяина.
— Холодное козье молоко, — приказал Эйе.
Прохладная влага придала ему уверенности в правоте своих поступков и решимости в будущем. Немного придя в себя от страха, пережитого у Небхепруры, Эйе понял — путь к славе и власти усеян несправедливостями, которые надо безжалостно преодолевать. Политик не должен знать жалости, иначе он не политик. Очень важна цель, а не средства её достижения. Вот Тутмос. Он получил свое. А за что? Любовь? Хм… Придворный вельможа не может и не имеет права любить. Верховный зодчий и начальник скульпторов все Египта. Полюбил — вот и расплата. Эйе вздохнул. Все-таки жаль беднягу. Лишился жизни на тридцать пятом году жизни! Это средство, подумал Эйе, а цель ещё далека. Несправедливость, по его глубокому убеждению, насилие, жестокость, беспощадность — вот главные моральные качества правителя целого государства. Без них он не продержится у власти. Все были такие, подумал Эйе, на том и власть держится. И до нас и после нас. При любых условиях жизни народ и правитель должны быть непремиримыми
соперниками. Есть из общего котла они никогда не смогут. А Небхепрура вздумал пойти против навечно установленных правил. Мясо им, а кости нам. Этот его шаг дорого обойдется ему, как в свое время дорого обошелся Эхнатону, а затем Сменхкару. Небхепрура поправил положение, но ввел новшество. Как могут государственные чиновники питаться одними костями, в то время как простые немху, это оборванное, грязное стадо двуногих животных, употребляют жирное мясо? Абсурд! Но ничего… Потерпим ещё немного! Против течения плывет только безумец, против ветра плюет только дурак.Вошел слуга и вновь вопросительно уставился на хозяина.
— Ладно, зови, — понял он принял озабоченный вид.
Собекмос и Уна молча поклонились.
— Чем могу быть полезен? — деловито осведомился Эйе, внимательно разглядев вошедших.
— У меня пропала рабыня.
— Это моя невеста, — жестко поддержал Уна.
— А что я могу поделать?
— Мы просим разыскать её.
Эйе пожал плечами. Исчезновение рабыни, которой он насильно овладел, мало интересовало его.
— Когда ты её видел в последний раз? — обратился он к Собекмосу.
— Вчера утром, господин.
— А ты?
Уна промолчал. Не хотелось говорить правду при хозяине Истерим.
— А ты? — повторил свой вопрос Эйе.
— Несколько дней назад. Точно не помню.
Эйе неодобрительно покачал головой.
— Хорош жених. Даже не помнит, когда в последний раз виделся с любимой. У тебя есть жена и взрослые члены семьи? — обратился он к Собексмосу.
— Только жена. Ребенок слишком мал.
— Приведи её. Я должен допросить. Я пока приступлю к поискам. Идите.
Просители благодарно поклонились и вышли. Вошел слуга.
— Отряду охранной службы приступить к розыскам. Тщательно обследовать весь город. — Он помолчал, потом горько добавил. — Возможно, она покончила с собой. Особое внимание уделить прибрежной полосе реки. Выяснить по городу, не было ли вчера каких-нибудь несчастных случаев. Ступай, да поживей.
Слуга исчез.
Анхеспаамон, закрыла лицо руками и горько зарыдала.
— Не могу поверить… Не могу… Как она могла?
Тутанхамон стоял у окна, прислонившись к нему. Ему было жаль супругу, которая только что узнала о недостойном поведении своей матери.
— И я не могу, однако, это именно так.
— Она опозорила весь наш род, — всхлипывала Анхеспаамон. — Боже, как я несчастна, как я несчастна!
Небхепрура был невозмутим. Перстень, найденный Эйе, слишком наглядная улика. Кроме того, Эйе вчера своими глазами видел их вместе у её дома. Свидание, думал Тутанхамон, должно было состояться именно у него, а не у нее. Потому что он живет один, а царица окружена многочисленной свитой, рабами и рабынями.
— Я должен её наказать, — твердо заявил Небхепрура. — Этого требует закон, преступить который я не имею права.
Анхеспаамон умолкла, подняла голову.
— Поступай как считаешь нужным. Хоть и мать она мне, но закон есть закон. Отныне у меня нет такой недостойной матери.
Небхепрура порывисто подошел к ней, взял её за руки.
— Я знал, что ты любишь и понимаешь меня. Прости.
— Полсердца, которое принадлежало моей матери, теперь тоже будет принадлежать тебе.
Фараон отошел от жены и хлопнул в ладоши.
Вошел слуга, поклонился.
— Царицу Нефертити.
— Может, мне уйти? Неприятно слушать оправдания матери.