Туман пророчеств
Шрифт:
«С тех пор вы наверняка видели много мужчин, купающихся там голышом».
«Никто не сравнится с Целием».
«И все же ты его возненавидел».
«Он бросил меня».
«Ты пытался его уничтожить».
«Но мне это не удалось, не так ли? Я лишь навредила себе. И теперь, без моей помощи, Целий, похоже, решил покончить с собой». Она закрыла глаза. «Ушла», — прошептала она.
«Всё пропало: мой дорогой, милый брат; любимый Фульвией Курион; столько прекрасных юношей, что раньше приходили сюда, беззаботно резвясь в воде. Даже этот надоедливый Катулл с его жалкими стихами. Кого же судьба заберёт следующим? Марка Целия, полагаю. После стольких
«В конце концов ты ему отомстишь».
Она кивнула. «Это один из способов взглянуть на это».
«Я пришел поговорить о Кассандре, а не о Целии».
«А, да. Провидица».
«Ты говоришь это с иронией в голосе. Она что, пророчествовала тебе?»
«Почему ты спрашиваешь, Гордиан?»
«Её убили. Я хочу узнать, почему она умерла и кто её убил».
«Почему? Это её не вернёт». Она наклонила голову, пристально посмотрела на меня, а потом скривилась. «О боже. Вот оно что? Теперь понятно. Ну-ну. Кассандра преуспела там, где Клодия потерпела неудачу».
«Если вы имеете в виду...»
«Ты был в нее влюблен, не так ли?»
Я никогда не произносил этого слова вслух, даже самой Кассандре. «Возможно».
«В любом случае, ты занимался с ней любовью».
"Да."
Она вздохнула со смесью раздражения и веселья.
Колесо фортуны крутится и крутится! Теперь Клодия холостая, а верный Гордиан — прелюбодей!
Кто бы мог подумать? Боги, должно быть, смеются над нами.
«Я давно это подозревал».
Она рассеянно смотрела на сверкающие на воде солнечные блики и прикусила ноготь большого пальца. «Это было грубо с моей стороны — говорить так многословно.
Вы, должно быть, совершенно опустошены».
«Смерть Кассандры стала для меня ударом, да, среди многих других ударов последнего времени».
«Гордиан-стоик! Тебе стоит научиться давать выход своим эмоциям.
Напиться до беспамятства. В ярости уничтожить какой-нибудь незаменимый предмет. Помучить кого-нибудь из своих рабов часок-другой. Почувствуешь себя лучше.
«Я бы предпочел узнать, кто убил Кассандру и почему».
«И что потом? Я видела других женщин, пришедших посмотреть на погребальный костёр Кассандры. Если это была одна из них, что вы могли бы предпринять? В судах творится полный бардак. Ни один мировой судья не проявит никакого интереса к убийству такой ничтожной женщины, как Кассандра. И каждая из этих женщин слишком могущественна, чтобы вы могли справиться с ней в одиночку. Вам никогда не добиться справедливости».
«Тогда я соглашусь найти истину».
«Какой ты странный, Гордиан! Говорят, у каждого смертного есть своя страсть. Поиск удовольствий кажется мне несравненно более разумным, но если ты стремишься к истине, пусть так и будет», — пожала плечами Клодия.
Хотя этот жест почти поглотила её объёмная столешница, хотя годы и страдания изменили её внешность, в этом красноречивом взмахе плеч я уловил суть Клодии. Это пожатие плеч в одно мгновение выразило всё в ней. Она прожила жизнь, ярче, чем большинство мужчин могли себе представить, поглотила все ощущения, которые могла предложить плоть, довела каждую эмоцию до крайности – и в конце концов Клодия пожала плечами.
В тот момент я понял, почему поддался желанию Кассандры, но так и не поддался полностью Клодии. Невозможно было представить Кассандру, пожимающую плечами. Интенсивность, с которой она жила настоящим, делала такой жест немыслимым. Когда-то Клодия казалась мне самой живой женщиной на свете,
но лишь потому, что я принимал неистовый аппетит за любовь к жизни, и никто не мог показать мне разницу, пока я не встретил Кассандру.«Вы не можете сказать мне ничего, что могло бы быть мне полезно?» — спросил я.
«Насчёт Кассандры? Расскажи, что ты уже о ней знаешь».
Мне показалось, что Клодия намеренно уклонялась от ответа на мой вопрос. «Мне известно, что её приглашали в дома некоторых из самых влиятельных женщин Рима», — сказал я. «Некоторые из этих женщин считают её настоящей прорицательницей. Другие считают её шарлатанкой. Я знаю, что она приехала из Александрии, где выступала в мимах. Но её припадки — по крайней мере, некоторые из них — были совершенно реальными».
«Что еще ты знаешь?»
Я вздохнул. «Думаю, она каким-то образом была замешана — не знаю, как именно — в этом деле с Майло и Целием».
Клодия подняла бровь. «Понятно. И почему?»
«У меня есть на то свои причины».
Клодия перевела взгляд на Давуса, который проплыл довольно большое расстояние вверх по реке и теперь плыл обратно.
«Какие плечи», — пробормотала она. «Надеюсь, ваша дочь их оценит».
«Я думаю, что да».
«Он будет голоден, когда выберется наружу. Хорошо, что мой раб-кладовщик всегда набивает этот ящик едой больше, чем я могу съесть сам. Что ещё ты знаешь о Кассандре? Мне кажется, Гордиан, ты что-то упускаешь».
«Я не понимаю, что вы имеете в виду».
«Не так ли? Самое главное. Ты был в неё влюблён. Безнадёжно влюблён, судя по выражению твоего лица. Но любила ли она тебя? Ах! Право же, тебе стоит пойти и посмотреть на себя в воде, Гордиан. Ты увидишь лицо человека, которого только что ткнули туда, куда он меньше всего мог прикасаться. Вот в чём, собственно, суть. Не в том, «Кто убил Кассандру?», а в том, «Кто такая была Кассандра?» Что она на самом деле задумала? И, самое главное, чего она на самом деле хотела — не только от этих надменных римских матрон, но и от скромного человека, называемого Искателем. Но если ты ещё не знаешь ответа на этот вопрос, то уже никогда его не найдёшь».
Дав вышел из воды, блестящий от влаги и отряхивая волосы. «Великолепное оружие», — прошептала Клодия, рыча, словно тигрица. «Война превратила Рим в город стариков и юношей. Я думала, Помпей и Цезарь расхватали все достойные экземпляры, чтобы скормить Марсу, но они как-то проглядели этот».
Давус взял набедренную повязку и прикрылся, двигаясь с естественной, непринужденной грацией, которая делала ему честь, учитывая, что он, должно быть, чувствовал, как Клодия следит за каждым его движением. Клодия послала его за третьим складным стулом, а затем предложила содержимое своего сундука. Она смотрела на него с восхищением, словно не могло быть ничего лучше, чем наблюдать, как голодный юноша пожирает жареную курицу и высасывает сок из его пальцев.
Я чувствовал, что больше ничего не узнаю от неё о Кассандре, по крайней мере, не сейчас. Я решил не давить на неё. Только позже я понял, как ловко она уклонилась от рассказа мне о…
важность, и как она полностью обезоружила меня чарами, которые она все еще на меня оказывала.
«Итак», сказал я, «вы считаете, что Милон и Клодий обречены на неудачу?»
По её лицу пробежала тень. «Кажется невозможным, чтобы им это удалось».
«Старый враг твоего брата и человек, которого ты ненавидишь больше всего на свете, оба уничтожены раз и навсегда. Думаю, такая перспектива тебя очень обрадует».