Туда и обратно
Шрифт:
— Не знаю. Сюда она не выходила, — как можно проще сказал Антон, скрывая внезапную ревность. И еще задетое самолюбие — старший приятель с ним скучает.
Впрочем, Владу, судя по его равновесию во всем, с собой было гораздо интереснее, чем с другими. Он усмехнулся, наблюдая за собакой, и поделился забавной историей из детства.
На книге большими буквами было написано: «ВИКТОРИЯ ТОКАРЕВА». Римма читала в холле, забравшись на диван с ногами.
— Привет! — улыбнулся ей Влад. — Куда ты пропала? Это, кстати, Антон.
Римма откликнулась
— Привет. Ты откуда? Правда? У меня там подруга. Слушайте, вы познакомились с Аркадием? Я познакомилась и я в ужасе. Позже расскажу. Там таксофон свободен, вы не заметили? Тогда пойду, спущусь, мне надо в Москву позвонить.
— Как насчет пива? — обернулся вслед за ней Влад, но ее размытую улыбку уже поглотил лифт.
Антон остался в номере один и расслабился. Заложив руки за голову, он валялся на койке в одних трусах и осмысливал впечатления сегодняшнего дня.
В дверь постучали.
Антон решил, что вернулся Влад, но, открыв, увидел Римму.
— Ты что, один? Куда сокамерник делся? — спросила она, будто и не замечая его обнаженность.
Он пропустил ее, она с хитрой улыбкой осмотрелась, села на кровать Влада. Завязался разговор, во время которого они изучали друг друга. С ней оказалось легко и интересно. Как с Владом.
Антон решил одеться, чтобы хорошему общению ничто не мешало.
— Да уж, оденься, — одобрила Римма и попросила жвачку.
Влад пришел через четверть часа с двумя баклажками пива и чипсами. Антон и Римма к этому времени уже хохотали, повалившись на разные кровати.
Причиной послужил газетный анекдот, который немедленно и с трудом был снова зачитан.
Влад, в отличие от малолетних, хохотать не стал, но улыбнулся широко, радостно, будто в его душе случилась яркая вспышка.
Под пиво Римма стала рассказывать о своем знакомстве с Аркадием. Молодой человек приехал вместе с ними, на автовокзале его провожала мама. Он был худой, даже тонкий, одетый мешковато, стильно и неряшливо. Лицо было красивым, но нездорово бледным и рано стареющим. Черные мягкие волосы и жидкая борода казались неровно подстриженными, а большие угольные глаза своим отстранением напоминали птичьи. Ворон, думалось Антону, глядя на него. Впечатление от Аркадия было противоречивым, он казался милым и пугающим одновременно.
— Это надо было видеть, — говорила Римма, качаясь на стуле. — Он взял меня за руку и говорит: «Пошли знакомиться». Ничего себе, думаю, мачо, а самой стало интересно. Захожу к нему в комнату, кругом валяются порванные десятки, сотни. Представьте. Он объясняет, мол, деньги надо уничтожать. Опа, думаю, «круто ты попал на Ти-Ви». Он меня спрашивает: «А ты видела, как по ночам муравьи выползают из розеток?» Потом про секс начал говорить, так тупо, конкретно. Наблюдаю, какого-то винтика там не хватает. Жалко парня, но ничего не поделаешь. Пришлось интеллигентно слинять.
Антон поинтересовался о шумной мамаше с сыном.
— Это Сорокина, артистка, — объяснила Римма. — Зубную пасту
рекламировала. Не помните? Еще где-то снималась… Я ее в прошлом году здесь видела.— Ты уже была здесь? — спросил Влад, снова разливая пиво.
— С мужем.
— Так ты девушка в браке?
— Угу… Димка у меня замечательный. Наши матери лучшие подруги со школы. Даже забеременели одновременно. А мы росли вместе. Вот и выросли, — она засмеялась, чуть не поперхнувшись.
— Он у меня сейчас в Вашингтоне, — пояснила она, откашлявшись. — Грант выиграл. Юрист. Серьезный такой. Димка…
Решили открыть окно.
Но не просто открыли — распахнули настежь. Море свежести хлынуло. Звезды сияли — из далекого космоса. Березы шелестели в темноте…
Римма легла локтями на подоконник, напевая что-то грустное, шаманское, теряла взгляд вдали и, будь ее воля, наверно с радостью нырнула бы в полет. Влад зацепился руками за верхнюю раму, потянулся с удовольствием, замер, как развитое животное в лоне природы. Антон стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, слегка закинув голову и потому будто свысока глядя в сизую даль, на еще непокоренные поля будущего.
Только они трое оказались здесь и сейчас. И больше никого из миллиардов других. Никого из самых дорогих, любимых.
Сливался новый кусочек их вечности…
Антон боялся проспать завтрак. И поэтому проснулся раньше сигнала будильника. Признаков простуды не наблюдалось. Равно как и обещанного дождя. Солнце звало жить.
Раскачавшись, молодежь отправилась на пляж. Римма зачем-то острила по поводу своего купальника. Антон отметил, что фигура у нее красивая… Но сексуального взрыва между ними не происходило. Может, вспышки случались, ну и что? Они между всеми случаются.
Преодолев некоторую робость, зашли в воду. Смеялись. Влад, конечно, только улыбался. Но опять по-настоящему, заразительно. И он же первый уплыл — переживать все в уединении, проверить силу. Римма поплыла по течению и тоже быстро куда-то сгинула. Антон, как ни пытался осилить бег реки, оставался на месте. Руки двигаются, ноги двигаются, а сам никуда не перемещается. Как на тренажере. Ему это скоро надоело. Тут и Римма, слегка недовольная, появилась — медленным шагом, против волн. Влад внезапно вернулся, отфыркиваясь. Плыл — и стал на ноги. Приземлился.
Поплескались, поболтали и пошли к берегу.
А там уже тетки по тропинке стали подтягиваться. «Как в фильмах Феллини», — тихо прокомментировала Римма. Тетки устраивались на покрывалах — толстые, волнистые, в бикини. По праву большинства они ничего тут не стеснялись. И правильно делали. Не возьмешь — не дадут.
NEFERTITI, хмурая, без мужа, лежала на животе и изучала инструкцию к мобильнику. К окружающему миру интереса не проявляла.
Усталые, повалились загорать. Балдели на солнышке. Надоело валяться — снова поплавали; правда, с меньшим задором. Есть захотелось. И время как раз обеденное. В хорошем настроении пошли к корпусу. Через поле, березовую рощу… Влад не очень толково пытался объяснить, как меняет мужчину рождение ребенка. При этом про жену и сына ничего конкретного, интересного рассказывать не стал.