ТТТ
Шрифт:
Пора было прояснить и этот вопрос. Матвеич включил фонарь, подошёл к сейфу, приоткрыл дверцу пошире и взял мешочек в руки. Он оказался совсем лёгоньким, и был наполнен до половины чем-то рыхлым, сыпучим. Матвеич запустил туда свою ладонь, вынул и открыл рот от удивления.
– Вот это да! – только и вымолвил он.
На его ладони в ярком свете фонаря горело лучистое разноцветное пламя – сотни разноцветных кристаллов-самоцветов играли тысячами своих отполированных природой граней, дразня зрение и смущая сознание своей красотой и ценностью. Матвеич прежде был простым сварщиком, и в камнях совсем не разбирался, но он сразу понял, какое огромное богатство лежит у него на ладони. Что оно не потеряно кем-то. Оно очень хорошо и умело спрятано. И ещё он знал наверняка, что за этим лучистым сокровищем
Хотелось курить, но курить было нельзя, потому что слишком мал был объём этой комнаты. Матвеич понимал, что если здесь нет скрытой вентиляции, то у него могут возникнуть даже проблемы с воздухом для дыхания. И уж совсем тогда не стоит тратить драгоценный кислород на табачный дым. Он опять выключил фонарь, посидел в темноте, попробовал крикнуть, но сам же и отказался, понимая, что его сиплый глуховатый голос не услышат даже сонные крысы в подвале.
Была глухая августовская ночь, ему захотелось спать. И поскольку делать было нечего, он решил подремать на полу комнатёнки, покрытом каким-то импортным пластиком. Он прилёг, свернулся калачиком, пытаясь согреться от подвальной сырости, и вдруг почувствовал, что ему в щеку ударила тонкая струйка холодного свежего воздуха. Забыв про сон, Матвеич вскочил, поднял с пола пластик и с ликованием увидел в полу маленькую железную дверцу, а в ней колечко, за которое он сразу и потянул. Дверь неожиданно легко поднялась, открыв под собой грубые железные, ржавые ступени, ведущие вниз.
Раздумывать было некогда. Матвеич кинулся к сейфу, не раздумывая, схватил мешочек с драгоценными кристаллами, сунул его в карман и стал спускаться по лестнице, пробуя ступени на прочность. Спустившись всего на несколько ступеней, он остановился. Дальше пути не было. Перед ним оказалась стена странного сиреневого колеблющегося тумана, перекрывающая ему дальнейший ход. Эта стена не внушала ему доверия. Она была какая-то странная, непонятная, никогда ранее не виданная. Но делать было нечего. Не идти же обратно в комнату-сейф. Матвеич осторожно протянул руку вперёд, и она совершенно спокойно вошла в туман, не ощутив никакого сопротивления и не почувствовав ничего опасного. За сизоватым туманом, напомнившим Матвеичу табачный дым, не было никакого препятствия. Матвеич немного постоял, подумал, словно набираясь смелости, затем, осторожно шагнул вперёд и вошёл в неизвестность, зажмурив на всякий случай глаза. Отступать ему было некуда.
Когда он открыл глаза, то очень удивился, увидев, что находится в довольно длинном и высоком пещерном зале, в котором было чуть светло от нескольких, еле теплившихся, дымящих факелов., а перед ним прямо на полу спят несколько десятков странных людей в одеждах из звериных шкур. Перед каждым из них лежали или луки со стрелами, или короткий, ладно сделанный арбалет. Спали все, спала даже караульная стража, спала стоя, опершись на копьё и прислонившись к стене пещеры. Казалось, спали даже полупритухшие факелы, чуть-чуть потрескивающие в укромных углах. А в центре всей компании, положив головы на рюкзачки и забравшись в чехлы от спальных мешков, спали двое ребят – мальчишка в спортивной летней ветровке и девочка в потрёпанном джинсовом костюмчике.
Матвеич ничего не понял из увиденного. Стараясь не шуметь, не мешать отдыхающим, он осторожно отступил в дальний угол пещеры, пригасил фонарь, присел на какой-то камень и закурил, не имея более мочи терпеть жизнь без курева, стараясь при этом понять, куда он попал, и что ему делать дальше. Сигаретный дымок колечками поплыл по пещере, постепенно достигая спящих и заставляя их ворочаться во сне, смешно гримасничать и шевелить губами. Наконец непонятный запах достиг ноздрей старого вождя. Унушу во сне вдруг застонал, закрутил головой и, резко открыв глаза, вскочил, схватившись за боевой кинжал и издав резкий крик. Тотчас вскочило всё войско, со сна ничего не понимающее, но почувствовавшее
в крике вождя опасность, сразу ощетинившиеся копьями и настороженными арбалетами против любой опасности. Зашевелились, протирая сонные глаза, и проснувшиеся от общей тревоги ребята.Матвеич, чувствуя, что это он стал источником их тревоги, забеспокоился. Он совсем замер в своём уголке, только чуточку привстал с камня, на котором сидел, напрасно надеясь, что его не заметят. А разбуженное войско, осветив пещеру ярко вспыхнувшими смолистыми факелами, сразу приметило настороженного незнакомца.
Заметив оробевшего Матвеича, Унушу и его войско отскочили к противоположной стене и, выставив оружие, стали ожидать врага. Но враг не наступал. Он спокойно стоял у стены и миролюбиво пускал изо рта дым странными колечками. Такого Унушу никогда не видел. Что-то невероятное и ужасное увидел он в скромно курившем вахтёре, и испуг отразился на его лице. Он решил, что это дух гор вышел к ним, гневаясь и пуская дым, чтобы навсегда усыпить их в своих владениях. Он закричал духу, что он вождь мирного племени и уважает законы гор. И если духу гор так угодно, то он уйдёт тотчас отсюда и никогда больше не вернётся.
– Только не обижай людей моего племени, – жалобно просил испуганный Унушу.
А Паша с Мариной, увидев у стены невысокого пожилого мужчину в камуфляже с дымящейся сигаретой, очень удивились и облегчённо вздохнули.
– Не бойтесь, – закричал Паша перепуганному войску и вождю, – это мирный гость. Он не причинит нам зла.
Паша подошёл к Матвеичу:
– Здравствуйте. Вы кто и откуда? – спросил он, широко улыбаясь неожиданному гостю. Матвеич с интересом взглянул на Пашу, с наслаждением выпустил изо рта очередную порцию густого терпкого дыма, от чего туземцы едва не упали на колени, и неожиданно низким баском просто ответил:
– Известно кто. Иван Матвеевич я из Института, с вахты я, вышел на обход и попал сюда. А где это я и кто эти люди? Кино снимаете, что-ли?
Паша негромко хохотнул:
– Да, интересное кино получается. А как вы из Института здесь очутились. Ведь мы сейчас находимся в пещере под горой Сестра. А отсюда до Института более десяти километров, да ещё под морским заливом. Да и век сейчас не двадцать первый, а тринадцатый, судя по всему. Давно вы из Института ушли?
– Да недавно совсем. Вот только первую сигарету докуриваю. А насчёт Сестры, это вы, молодой человек, неправду говорите. Я только что из подвала вышел и несколько метров всего прошёл, как в ваше сонное царство попал.
Паша почувствовал радость.
– Марина, слышишь, вот Иван Матвеевич только что из Института вышел и у нас очутился. Значит где-то здесь, совсем рядом, пространственно-временное окно прячется. Иван Матвеевич, – обратился он опять к Матвеичу, – а где это самое место, через которое вы вошли сюда?
Матвеич кинул взгляд на растерянно наблюдающих за ним туземцев, на девочку в джинсах, на ожидающего ответ Пашу и ответил:
– Да вот здесь я глаза и открыл. А закрыл их в подвале Института, перед тем, как шагнуть сюда.
Он показал на место чуть в стороне от них, где на камне у стены ещё лежала его простенькая зажигалка. Он включил свой мощный фонарь, осветил это место, но кроме серой известняковой стены и груды мелких обломков под ней, ничего более не высветил. Паша подошёл к этому месту, ощупал стены сверху донизу, простучал её обломком скалы, но тоже ничего не обнаружил.
– Обыкновенная стена, Марина. Как сюда смог пройти институтский вахтёр, понять невозможно. Не спи мы так крепко, через минуту уже были бы в городе и ели бы мороженное на «Североторге». Но, похоже, это случится ещё нескоро.
– Иван Матвеевич, – обратился он к продолжающему пыхтеть сигаретой вахтёру, – позвольте вам подробно объяснить, что вы в данный момент, по собственной неосторожности, или по воле обстоятельств, оказались во глубине веков, в гостях у племени Белого Леопарда, в их родовом убежище, в средневековой пещере под горой Сестра в XIII веке от Рождества Христова. Позвольте, я познакомлю вас с хозяевами этих мест.
Паша набрал в лёгкие воздуха для солидного монолога, придал лицу выражение необыкновенной значительности и молвил, лукаво посверкивая глазами и указывая рукой на застывшего в стороне Унушу: