ТТТ
Шрифт:
В самый разгар моего отчаяния я почувствовала на моём плече ласковую руку старого мудрого Таргу. Он гладил меня по плечу, и что-то тихо шептал на своём певучем языке, но я его почему-то уже совсем не понимала. Потом он тяжело поднялся, опираясь на меня, и мы пошли куда-то в гору по едва заметной тропке среди буйного смешанного леса, перевитого лианами. Вокруг нас уже никого не было. Дикари в звериных шкурах разбежались кто куда сразу после исчезновения монаха с камнем. Но, едва мы перевалили через гребень, нас встретили два рослых воина с копьями в руках, искусно выделанными луками за спиной и кожаными, набитыми стрелами колчанами на боку. Они почтительно встретили старика Таргу, а на меня смотрели круглыми от удивления глазами.
Старик что-то сказал им обо мне, отчего они совсем открыли рты от изумления и упали передо мной на колени. Затем из леса выбежали воины с носилками, на которые посадили старого Таргу и понесли его по звериным тропам так быстро, что я едва поспевала за ними. Но наша поспешность, как я поняла, была не напрасной. Позади нас слышались чьи-то резкие голоса, воинственные крики и топот множества ног. За нами гнались опомнившиеся дикари. Но через несколько минут мы приблизились к большой каменистой осыпи у подножия Сестры, проводники наши с носилками свернули за камень, потом ещё за один, другой – и открылся небольшой тёмный лаз, в который скользнули они, потом я, а за мной – остальные воины. Со скрипом большой обломок скалы повернулся и стал на место, закрыв вход в пещеру.
Мы оказались в тёмной пещере, уходящей далеко вглубь горы. В руках воинов появились берестяные факелы, такие же, как те, что ты, Сашка, нашел в этом зале. Один из них достал кремень и стал сыпать искрами на размочаленный трут. Однако тот не спешил загораться. Тогда я вспомнила о спичках у себя в кармане и зажгла факел одной спичкой. Это просто ошеломило моих сопровождающих. Они снова упали на колени, с которых я их еле подняла. Старый Таргу тоже был поражён.
– Ну что вы испугались? Это спички! – сказала я как можно проще. – Мы добываем из них огонь. У нас у каждого, кому нужен огонь, есть или спички, или зажигалка.
Таргу осторожно взял коробок в руки, потрогал каждую спичку, понюхал их, но зажечь не решился и с величайшим почтением вернул мне.
С зажжёнными факелами мы двинулись дальше вглубь горы. Как я поняла, шли мы по извилистым карстовым полостям, кое-где подправленным руками строителей. Где-то были вырублены ступени, где-то расширен проход, в нескольких местах в скалах был пробит соединительный ход, объединяющий разные карстовые пещеры. Так мы шли и шли, меняя факелы, множество которых было запасено в нишах у стен, в самых сухих местах. Наконец, впереди посветлело и через несколько минут мы пришли в большую светлую округлую пещеру, свет в которую попадал через большую дыру в стене, очевидно заменяющую в помещении окно. Я подошла к нему и увидела знакомую картину – прямо под нами было устье Сучана, где мутные воды реки смешивались с голубым морским прибоем. А вдали виднелась бухта Находка, которую России ещё предстояло открыть через многие сотни лет.
Я перевела взгляд в пещеру. Кроме пришедших со мной воинов и дедушки Таргу в углу пещеры, напротив дыры-окна, на подстилке из мягкого папоротника лежал молодой юноша, почти мальчик, необыкновенно красивый, с некой диковатой прелестью в чертах лица. Он мне показался очень похожим на «Маугли» из фильма, который я смотрела в «Буревестнике» несколько лет назад.
Юноша был тяжело болен, метался в жару, бредил, порывался резко встать и бежать куда-то. Его юное тело поразили три стрелы – одна вскользь в грудь, одна в предплечье правой руки, а третья – самая опасная, глубоко проникла в бедро, вызвав уже сильное воспаление. Возле больного сидела старая женщина и отгоняла от юноши мух, стремившихся на запах крови и воспаления. Время от времени она поливала раны юноши какой-то светлой жидкостью, очевидно – водой, после чего ему становилось легче, и он забывался в недолгом забытьи.
В
тревоге старый Таргу подошёл к юноше, позвал его:– Унушу! Унушу! – но больной его не услышал, только снова заметался в жару и застонал от мучительной боли. Таргу склонился над ним, что-то тихо сказал женщине, которая отлучилась и принесла изящный глиняный горшочек, в котором что-то плескалось. В дальнем верхнем углу сводчатой пещеры в углублении я мельком заметила большую летучую мышь, висевшую на потолке, зацепившись за него большими острыми коготками и неотрывно смотревшую на нас неморгающим гипнотизирующим взглядом.
Старик снова склонился над притихшим юношей и резко выдернул из его тела все три стрелы поочерёдно. Юноша дёрнулся, вскрикнул и потерял сознание от боли. Из ран хлынула потоком густая почерневшая кровь. Старик плеснул на раны тёмную жидкость из кувшинчика и приложил к ним широкие свежие листья подорожника. Кровь перестала сочиться, и юноша пришел в себя, но очень страдал, бредил и стонал в забытьи. Таргу постоял ещё немного над юношей, пошептал молитвы, и на этом лечение закончилось. Я подошла к Унушу и потрогала лоб. Он был сухой и горячий, как камень на солнцепёке. И тут я вспомнила об аптечке в рюкзачке за спиной. Я же всегда беру её в походы и прогулки за город, и не раз она вас, мальчишки, выручала, когда вы сбивали в кровь коленки или пальцы.
Мне не составило труда обработать раны йодом, наложить ватные тампоны со стрептоцидовой мазью и крепко забинтовать их стерильным бинтом. Затем я дала юноше выпить аспирин и антибиотик, после чего у него стал спадать жар, и он крепко заснул. Всё это время старый Таргу стоял у меня за спиной и молча следил за моими действиями. Когда я закончила, он обнял меня и заплакал. Он что-то говорил и говорил, но я ничего не понимала из его сбивчивой речи. Очевидно, он благодарил меня за спасение юноши, но я пока ещё не разделяла его оптимизма.
Я опять окинула пещеру взглядом. По всей видимости, это было какое-то помещение общего назначения, вроде нашей гостиной или столовой. Из неё видны были три выхода в разные стороны. Таргу взял меня за руку и повёл по одному из проходов, который привёл нас в маленькую сухую и чистую келью. В углу ее было невысокое ложе, устланное травами и покрытое циновками. Таргу обвёл всё вокруг рукой, затем показал на меня, и я поняла, что теперь буду здесь жить. И мне стало так грустно, что у меня слезы набежали на глаза. Я представила, что теперь никогда не увижу ни моих папу и маму, ни вас, ребята, ни свой дом и двор. Таргу молча гладил меня по голове и, видимо, все понимал.
И в этот момент я услышала громкий хлопок. Да, да, это был самый настоящий пистолетный выстрел. Я выскочила в большую гостевую пещеру, где недавно уже была, взглянула в дыру-окно и с изумлением увидела, как далеко внизу по широкой тропе бежит наш давний знакомый Абдулла, а за ним стремительно вприпрыжку несутся дикари в шкурах с поднятыми дубинками. Грузный мафиози явно уступал им в скорости, но когда дикари уже почти настигали его, он внезапно останавливался и стрелял в ближайшего преследователя. Дикари при этом в ужасе падали в траву, а мафиози, переведя дух, снова пускался в галоп, тем самым опять пробуждая в дикарях инстинкт преследования. Они снова пускались в погоню, забыв о поражённых пулей товарищах, и всё повторялось снова и снова. Наконец, у загнанного наркодельца закончились патроны.
Изнемогая от быстрого бега, дыша как паровоз и обливаясь потом, он в очередной раз собрался сделать прицельный выстрел, но пистолет издал лишь сухой щелчок. В ужасе от набегавшей толпы незадачливый мафиози присел, обхватил голову руками и затих, ожидая неминуемой смерти. Я тоже в страхе закрыла глаза и приготовилась услышать торжествующий победный рёв дикой толпы, но было тихо. Тогда я осмелилась открыть глаза, и увидела, что все дикари пали ниц перед загнанным Абдуллой и всем своим видом выражают ему свою покорность.