Чтение онлайн

Ру пугливо озираясь выскочил из военного грузовика. Его часть покидала разоренное селение, но он не мог уехать не повидав друга детства. Когда — то они познакомились с Лу в детском лагере на Юле. Несколько летних сезонов крепко подружили их. Потом несколько раз родители привозили Ру в гости к родственникам на Пулу, и он летал в гости к Лу. После окончания лицея Лу прилетел к ним в на Юлу с туристической путевкой. У них было много общего, и два мальчика с планет — сестер чувствовали себя так, будто они братья. Потом межпланетные полеты стали для семьи Ру не по карману, и друзья только переписывались. Ру копил деньги на билет, чтобы прилететь на свадьбу друга, которая должна была состояться через полгода. Но прилететь на Пулу Ру пришлось значительно раньше и не по своей воле. Была объявлена всеобщая мобилизация и Ру оказался в первой партии солдат, полетевших на Пулу. Их часть дошла до селения, где жил Лу. Теперь Ру был одержим одной мыслью — увидеть друга, убедиться что он жив, объяснить Лу, что он по — прежнему не считает себя

его врагом, что он не хотел, что он не виноват.

Добравшись до знакомого домика, Ру потянул дверь на себя. Лу поудобнее перехватил тяжелую звездочку. Он готов, он отомстит за Ва. Звездочка совершила плавный полет и превратила в лоскуты то, что было лицом глупого солдатика, одетого в ненавистную форму ополченцев Юлы. Когда месть свершилась, Лу подошел к исковерканному телу и тихо сказал: «Я не виноват. И ты не виноват». И в бессильной ярости застонал, закусив губы и вырывая волосы, проклиная тех, кто все это затеял.

Адмирал Сенклер просчитывал всевозможные варианты развития событий при выполнении их суперсекретного и страшного задания. Он делал это регулярно, не только для того, чтобы исключить провал или не дай бог не рассекретить операцию, но и для того, чтобы занять сознание и отвлечься от самопоедания. Он знал, что это плохо, но ничего не мог поделать с собой. Тогда, после визита к Военному министру, он сутки провел в баре. Потом был слишком занят работой. И вот теперь, во время вынужденного простоя, каждая лишняя минута открывала дорожку для черных мыслей. Сенклер чувствовал раздвоение. «Я все делаю правильно, — думал он. — Я Адмирал, но для Военного министра я простой исполнитель, послушный солдат. Так и должно быть. Именно за это меня и выбрали. За мою безотказность и за то, что я не задаю вопросы. Но я не знал, что мне предстоит ТАКОЕ. Я лечу убивать в мирное время, я убийца, и я делаю соучастниками всех, кто находится на борту корабля. Но я солдат! Я должен выполнять приказы! Наверное нужно было бы отказаться с самого начала». Сенклер представил что было бы, если бы он сказал там, в кабинете Военного министра: «Я не могу взять на себя этот грех». «Но я не представлял себе, что это так тяжело сделать. Я был как заторможенный. А теперь уже слишком поздно, слишком поздно…»

Он сидел и как завороженный смотрел на мерцание его рабочего стола, где были составлены таблицы первоочередных дел. От этого занятия его оторвал осторожный стук в дверь. «Войдите», — отозвался Адмирал. На пороге показался первый пилот корабля. Адмирал с неприязнью посмотрел на него. Ему всегда не нравилась манера первого пилота цеплять на китель все заработанные им за службу знаки отличия и юбилейные медали. Но никто не мог поспорить, что первый пилот быстро соображал и быстро действовал в бою. Сейчас его лицо было хмурым. «Разрешите доложить, — произнес первый пилот. — В окружающей нас системе возникла чрезвычайная ситуация. Эта жизнь, что мы обнаружили, эти аборигены системы, они кажется начали межпланетную войну. Экипаж взволнован, офицеры требуют вмешаться, и используя право сильного, предотвратить бойню, которая может произойти. Сейчас все собрались в кают компании. Мы просим вас, Адмирал, выйти и объявить свое решение». Он замолчал и склонил голову.

Некоторое время Сенклер продолжал смотреть в его макушку, потом поморщился. Эта неожиданная неприятность взволновала его гораздо сильнее, чем ему хотелось. Сенклер, как и все остальные офицеры из стандартного курса истории знал что локальные межпланетные войны всегда заканчивались гибелью всех враждующих сторон. Происходило это из-за опережающего развития оружия, перед психологией. Он не сомневался, что этих бедняг, осмелившихся поднять друг против друга боевые корабли ждет то же самое. Как поступить сейчас у него не было никаких сомнений предоставить аборигенам самим решать свои проблемы, и не заботясь об их дальнейшей судьбе, следовать своим курсом. Так велел долг и это было правильно. Но на душе у него вдруг стало слишком тяжело. Он даже не попытается остановить самоубийц, затевающих межпланетный конфликт. Это бесполезно, не в силах одного корабля чужаков сделать это. Но как объяснить это взволнованным офицерам, которые ждали сейчас его решение? «А никак я не буду объяснять свои действия, — ожесточенно думал Адмирал, поднимаясь в лифте. — Я не обязан отчитываться в принимаемых решениях перед экипажем. На борту эскадры я Бог и царь».

И оказавшись перед морем вопрошающих глаз он начал с того, что впаял по 24 часа гауптвахты всем, кто находился в данный момент в кают — компании, бросив боевые посты. Потом приказал закрыть обзорные экраны и запретил заниматься несанкционированными наблюдениями. Потом, не давая никому опомниться, Сенклер объявил, что эскадра будет продолжать выполнять задание без отклонений от графика и курса. Иными словами, аборигены представлялись сами себе. Он покинул кают компанию провожаемый гробовым молчанием офицерского состава.

«… Как я тогда мучился, — вспоминал Старик. — Они меня буквально презирали. Смешно сказать, но мы перешли на уставные отношения. Формально мне все подчинялись, а реально я не слышал ни одного слова, кроме „Да, сэр, нет, сэр“. А я вынужден был сохранять хорошую мину при плохой игре. Мое обязательство перед Военным министром связало мне руки. А может я просто не умел мыслить гибко? Слишком

фанатично подчинялся приказу? Я до сих пор не могу понять как надо было говорить с ними».

К вечеру вторых суток Сенклер вышел из каюты, где он прятался от осуждающих взглядов солдат, которым уже было известно о его поступке в кают-компании. Он еще раз обошел основные узлы корабля-носителя: столовую, кают-компанию, машинный отсек, каюту программистов, казармы обслуги, рубку, и еще и еще раз получал полные презрения взгляды и подчеркнуто-вежливое, спокойное, как с идиотом обращение.

Оставалось зайти еще на офицерскую палубу и в штурманскую и обход корабля эскадры был бы завершен. Конечно имелись еще и собственно корабли эскадры подвижные модули, носители страшного оружия, но попасть в подвижные модули было невозможно. Они были вложены в тело корабля-матки как спички в ячейки пчелиных сот, из-за чего такой тип эскадры и получил название «Соты». Их расконсервация произойдет только в расчетной точке, тогда обслуга системы «А» перейдет на подвижные модули, отведет их от корабля матки, расставит по заданным точкам, и начнет бомбардировку одного из солнц системы Струк гравичастицами. Перегрузка массы солнца приведет к взрыву сверхновой, и в дальнейшем, к превращению звезды в белого карлика. Вот только увидеть все это не удастся населению пяти планет системы Струк. Да и существование самой эскадры будет зависеть от скорости их улепетывания от готовой взорваться звезды.

Сенклер так и слышал за своей спиной короткое бранное слово, которое приклеилось к нему прошлым вечером. И которое произносилось так тихо, но отчетливо каждый раз как он входил в помещение, наполненное офицерами. Целые сутки он пытался пробить лед в отношениях с экипажем, но это было невозможно. У Адмирала слезы блестели в глазах, когда он поднимался в штурманскую. «Сами хороши, — думал он, — летите расстреливать своих же собратьев! Но ведь они же не знают этого, — вспомнил он, — боже, а что будет, когда узнают? Ведь когда система Струк окажется в пределах видимости обязательно кто-нибудь узнает ее и без карт-схем. Для кого-то она — родной дом, у кого-то там друзья и родственники! Да меня просто выбросят в открытый космос! Я настолько увлекся самокопанием, то забыл о безопасности и секретности задания. Никто не должен узнать об истинной сути полета до конца миссии. Значит придется воспользоваться услугами этих собак особистов».

Сенклер прошел мимо двоих представителей этой славной породы и очутился в помещении штурманов. Старший штурман сидел склонившись на распечаткой вычислений и казалось дремал. Однако при приближении Сенклера сразу вскочил и отрапортовал. «Вольно», — произнес Сенклер. Он был в таком состоянии, что ему требовалось нормальное общение хоть с одним человеком. Поэтому он разрешил старшему штурману сесть и сам присел на твердую кушетку. Некоторое время они смотрели друг на друга. «В каком состоянии работы по расчету нового курса?» — спросил Адмирал. «Мы практически закончили расчеты, Адмирал», — ответил штурман. «Я что-то не вижу двух других штурманов. Где они?» — строго спросил Сенклер. «Я отпустил их отдохнуть. Они в спальне. Мы двое суток не отходили от терминалов, сэр». «Ладно, — произнес Сенклер. — Я разрешаю всем вам отдохнуть сутки как только программа для пилотов будет готова и проверена».

Воцарилось молчание. «Сэр, — вдруг сказал старший штурман. — Я знаю что у вас неприятности». Сенклер сразу обозлился и ушел в себя как ракушка раковину. Ему стало стыдно, что и в этой изолированной каюте знают о его позоре. «Откуда у вас информация о событиях снаружи вашей каюты? Кто распространяет слухи и как они могут проходить через охрану на ваших дверях?!» Старший штурман с веселым интересом смотрел на своего Адмирала. «Дорогой Адмирал, — произнес он. — Я не скажу вам откуда у меня информация. Если хотите я отвечу за это перед трибуналом. Но сейчас мы одни. Пожалуйста, скажите мне, какое решение вы приняли?» «Что вы знаете?» — Сенклер уже не мог сердиться, он слишком устал нервничать, и поэтому говорил спокойно. Ему вдруг стало все равно, и захотелось облегчить душу перед этим маленьким морщинистым человеком. «Я знаю что мы в обитаемой системе, которая к тому же на грани уничтожения. И в наших силах не допустить этого». «Да не в наших это силах! — закричал Сенклер. — Это под силу только хорошо организованной экспедиции, с учеными, лингвистами, врачами, ну и конечно военными. Мы не можем этого сделать! А кроме того мы потеряем время, нарушим график и сорвем нашу операцию!» «Пожалуйста, не надо кричать. Я с вами не спорю, просто пытаюсь вас понять…» Маленький штурман успокаивающе положил руку на плечо Адмиралу. «Вы считаете, что не в силах помешать трагедии? Но будет ли ваша совесть спокойна если вы даже не попробуете этого сделать?» Сенклер опустил голову. «Мы сорвем операцию», — тихо сказал он. «А стоит ли вообще проводить эту операцию?» — совсем тихо пробормотал старший штурман. Сенклер вдруг поднял голову и твердым взглядом посмотрел на него. «Я солдат и должен выполнять приказы. Но вы, старый, мудрый человек, что вы мне посоветуете делать?» Штурман помолчал. Потом сказал: «Искушение подталкивает меня посоветовать вам мою точку зрения, сказать вам что вы не правы. Но вам и только вам держать ответ перед вашей совестью. Поэтому могу только сказать: не слушай никого, мальчик, поступай так как сочтешь нужным, так, чтобы не на кого было потом свалить вину, кроме как на самого себя. Ты в полном ответе перед всеми и самим собой. Тебе и принимать решения…»