Тростниковая птичка
Шрифт:
— Куда мы теперь? — спросила я у придерживающего для меня дверь машины мужа.
— Следом за ней, — Сай мотнул головой в сторону, куда улетела пернатая пленница, — Мы с тобой заночуем на озере Карен, где живут тростниковые птички. Если повезет — услышим, как они поют.
— Заночуем? — расстроилась я, — Сааай, я так устала от отелей по дороге от Нашера…
— А при чем тут отели? У меня в багажнике лежит отличная палатка и все, что нужно для ночевки под открытым небом. Ты знаешь, там такие фантастические закаты… И вода ночью теплая — теплая.
— Ну, если вода… — только и нашлась, что сказать я.
— Поверь, тебе понравится, — мурлыкнул Сай мечтательно, выруливая на дорогу.
Как я и предполагал, Птичка почти сразу же перебралась на заднее сиденье и задремала, поджав ноги и укутавшись в тот самый "счастливый" плед, который заботливый Терри кинул мне на заднее сиденье в день моей свадьбы. Я поглядывал на нее в зеркало, каждый раз ощущая прилив нежности, иногда ловил ее сонный ответный взгляд и думал, думал, думал… Бакычу-апа были
Несговорчивые Ястребы долго держались своей веры, не принимали заманчивых предложений, не боялись угроз. Когда род отлучили от Храма никто не забил тревогу: тогда это казалось просто анекдотом. Шло время, но в браках, заключенных без благословения Дочерей, не рождались дети. Дочери рода одна за другой стали дарить бусины чужакам, и разве можно их в этом винить, если материнство это предназначение женщины? Сыновьям рода все сложнее стало находить себе невест, и молодые воины, не женившись до Рубежа, начали уходить за Грань. Было что-то неправильное в этих смертях: нет, доказательств не было, и выглядело все так, будто воин сам выполнил ритуал, но какие-то мелочи царапали, тревожили, не давали поверить в это до конца. Один за другим приходили к главе рода воины, в семьях которых подрастали мальчики, просили освободить от клятвы роду и отпустить в чужой род, приймаками под чужую руку. Так и не стало рода Серого Ястреба: еще пару десятков лет держались гордые воины, теряя влияние, земли и воинов в традиционных для того времени междуусобных войнах. О том, что случилось потом говорят разное, но непременно шепотом. В истории Керимы этому посвящен один абзац: род Черного Медведя закончил агонию гордых Ястребов, и помогло им в этом чье-то предательство. Тогда-то и был созван первый Совет Старейшин, потому что справиться в одиночку с Храмом было неподвластно ни одному роду. Нынешние Дочери Храма не слишком похожи на воинственных жриц времен колонизации, но и они многое могут, потому и танцуют вокруг друг друга Храм и Старейшины, ступая на цыпочках, выписывая невероятные пируэты, лишь бы не нарушить хрупкое равновесие.
Мысли снова пошли по кругу: что заставило осторожнейшую бакычу-апа, дожившую до вставной челюсти и седых волос, нарушить все правила предсказательниц и позабыть о безопасности и здравом смысле? Говорить об опасности от Храмовых дочерей, да не в полумраке предсказательного салона, за крепкой дверью с ажурным слуховым оконцем, от которой ведет минимум три тайных хода на случай визита храмовниц, а посреди белого дня, на кишащей народом Ак-Тепе было не просто опасно — самоубийственно. Пусть будет благосклонна к бабушке Праматерь, ибо Дочери её не склонны к состраданию. Единственная причина, приходящая в голову, категорически мне не нравилась: видение у предсказательницы было настолько ярким, и касалось не просто Сони, а чего-то более масштабного, что старуха, не смотря на многолетнюю практику, не сумела справиться с собой. Это значило, что Соню надо отправлять с Керимы, и как можно скорей. Желудок тут же откликнулся на неприятные мысли спазмом, я привычно нащупал блистер с последней таблеткой, сунул её под язык и напомнил себе, что решать проблемы надо по мере их поступления. В ближайшие же два дня мне следовало сидеть ровно и ждать новостей от Сониного отца.
Я некоторое время вел машину, бездумно разглядывая дорогу, потом взгляд зацепился за татуировку, к которой я так привык, что часто вообще забывал о её существовании. Странное существо — человек: казалось бы с нашей колониальной историей и подробными хрониками, что ведутся Дочерьми Храма, можно проследить основание рода вплоть до очередности перехода и индивидуальных настроек телепорта. Однако эта версия, обыденная и построенная на фактах, исключает и мистику, и волшебство, вот и появились свои легенды об основании кланов. Вот к основателю нашего рода, например, пришла песчаная кошка, которая ночью сбросила шкуру и превратилась в прекрасную женщину, а утром снова ушла кошкой в пустыню. Так и ходила Хозяйка Пустыни по ночам к воину, пока однажды, утомленная ласками, не заснула рядом, а воин не спалил её прекрасную шкуру. Проснулась красавица, обнаружила пропажу и горько заплакала, и тогда одел воин брачный браслет, поклявшись, что всегда будет рядом и не сможет жить без неё. Ночами в общежитии воинской школы мы, подростки любили зубоскалить, что на самом деле основателю рода просто не давали женщины, и с песчаной кошкою у него случилось от безысходности, да и в женщину она не превращалась. Обычно такие разговоры заканчивались потасовками: помянув легенды нескольких кланов в подобном ключе, добирались до рода Каменистого Щитомордника, чья основательница спасла ядовитого змея, согрев его на груди. Вариаций на тему любви женщины со змеем всегда было в избытке, поэтому безбашенные сыновья этого рода регулярно ходили с синяками и ссадинами. С другой стороны — историю нашей с Соней встречи тоже ведь можно рассказать в виде легенды… Как одна маленькая тростниковая
птичка заблудилась в замке Нашера, превратилась в прекрасную женщину, и вышла замуж за воина. А их дети основали род Тростниковой Птички, и были вынуждены в воинской школе драться в общаге наравне с Щитомордниками. Желудок вновь напомнил о себе ноющей болью, намекая, что мысли приняли нежелательное направление, я опять потянулся за блистером, обнаружил что он пуст и кощунственно помянул Праматерь. Съехав с дорожного покрытия я сосредоточился на ложащейся под колеса проселочной дороге — сейчас она требовала всего моего внимания. А когда, не удержавшись, глянул на Птичку, та уже спала, по детски приоткрыв рот и подсунув под щеку край пледа.Всю дорогу от Мунирской ярмарки я продремала, уютно свернувшись на заднем сиденье, то проваливаясь в сон, то всплывая в реальность, чтобы осмотреться вокруг и снова закрыть глаза. Сай вел машину ровно, без рывков или резких остановок, мотор мерно урчал, из динамиков тихо мурлыкало что-то из непривычных местных мелодий. Иногда, в очередной раз кидая взгляд на мужа в зеркало заднего вида, я ловила Сая за ответным быстрым взглядом, и видела, как поднимаются уголки его губ в мягкой улыбке. Один раз я вскинулась на странный звук, оказавшийся шумом фольгированного блистера из которого Сай, поморщившись, вытряхнул таблетку и закинул её в рот. Я расстроенно вздохнула, снова закрывая глаза, и поставила еще одну галочку в мысленном списке "что мне обязательно надо узнать о мужчине, который стал моим мужем". С этой мыслью меня окончательно сморило в сон.
Я проснулась с ощущением праздника, и некоторое время озиралась по сторонам, пытаясь понять — где я, и как тут оказалась, потом пригладила растрепавшиеся волосы и выбралась из машины. Оказалось, что пока я спала, Сай припарковался на уютной полянке, и успел не только поставить палатку, но и обустроить стоянку, а сейчас деловито кашеварил. Я огляделась вокруг, втянула запахи еды и дыма от костра и только вздохнула: мой последний (и единственный, если не считать пары выездов с классом в организованные кампусы и жизнь в поместье) опыт жизни на природе пришелся на прошлое лето, проходил в рамках очередной практики и был весьма неудачен. Нет, выжить наша группа детей, избалованная цивилизацией и налаженным городским бытом, выжила — но, скажу честно, такой отвратительной еды, что мы готовили по очереди, я не ела ни до, ни после. Практику нам зачли, но инструкторы, удаленно наблюдавшие за нашими мучениями, повеселились всласть. Сейчас же от костра пахло настолько умопомрачительно, что в животе у меня заурчало, а ноги сами понесли меня поближе к еде. Сай улыбнулся мне беззаботной улыбкой, казалось, что тут, на лесной поляне, он стал на несколько лет младше, словно в лесу он снял одну из своих масок, и стал самим собой.
— Проголодалась? — понятливо усмехнулся он, — скоро будет готово. Поужинаем, пока совсем не стемнело, потом на берег пойдем, смотреть закат, у меня там и место есть. Ты пока вооон тот желтый тюбик возьми, и намажься — скоро мошкара появится, кусается больно, да и потом сильно укусы чешутся.
Я сосредоточенно принялась втирать в руки, шею и другие участки тела мазь, поглядывая на мужа, стоящего в футболке.
— А сам чего не мажешься?
Тот лишь отмахнулся, мол его шкуру мошке еще прокусить надо. Но когда я, довольная, отложила мазь в сторону, сердито окликнул и показал глазами на палатку:
— Забирайся внутрь и заканчивай.
— Что заканчивать? — растерялась я
Сай закатил глаза, потом вздохнул и принялся объяснять, будто ребенку.
— Ты в туалет ходить до дома Уны не собираешься?
— Ну… — замялась я, совершенно не понимая, к чему этот вопрос.
— А куда ты собираешься ходить?
Я беспомощно оглянулась по сторонам и ткнула в наиболее понравившийся кустарник:
— Туда например.
— А почему ты думаешь, что в этих кустах твоя нежная… кхм… кожа будет в безопасности от маленьких кровососущих гадов?
Я наконец-то поняла, о чем именно говорит Сай, почувствовала, что у меня запылали уши, и стремительно (насколько позволяли "липучки", "молнии", сетки и пологи), уединилась в палатке.
После сытного ужина, во время которого я, наплевав на калории и борьбу за фигуру, дважды просила добавки под смеющимся взглядом Сая, а потом долго выбирала чего-нибудь повкуснее в пакете от "Дядюшки Гарифа" к пахнущему дымом и травами чаю, идти куда-либо было откровенно лень. Но Сая охватило такое радостное предвкушение, что я сделала над собой усилие, и пошла, куда повели. Сай уверенно вел меня по лесу, ориентируясь по видным только ему меткам, пока мы не вышли к старым, но ухоженным деревянным мосткам. Сай заметил мой удивленный взгляд и негромко объяснил что порядок на землях рода поддерживается силами и средствами рода. У территории вокруг озера есть свой смотритель, который поддерживает в порядке и мостки, и несколько беседок для пикников, и общую купальню.
Услышав про общую купальню я забеспокоилась: купальников в моем керимском гардеробе не было, и меньше всего мне хотелось лезть в воду в одежде, или же, наоборот, при полном её отсутствии. Дело осложнялось еще и тем, что неожиданно для себя утром я выбрала довольно провокационное белье, которое больше показывало, чем скрывало. Вопрос про одежду для купания поставил Сая в тупик. Он никак не мог понят мои сбивчивые объяснения, а когда уловил причину моего беспокойства — приобнял за плечи и повел по мосткам. Оказалось, что и этот уединенный наблюдательный пункт, и небольшая заводь с удобным входом в воду, поросшая смешным керимским тростником (синим, с серыми метелками соцветий), были чем-то вроде частной территории.