Тростинка
Шрифт:
«И все-таки есть в ней какая-то тайна, – думал князь, – не напоминает она деревенских девок. Может оттого, что не делает работы деревенской, как другие? Или оттого, что с кикиморами знается». Князю припомнилась кикимора Акулька. Он усмехнулся своим мыслям: поверил в русалок да кикимор! Просто девка морок навела на хмельного. Научила ее старая колдунья видения на людей напускать. Умеют они это…
Князь тряхнул головой, отгоняя от себя воспоминания:
– Ну что, удальцы? Навел скуку на вас холоп? Хватит! Пусть зверюшки поуспокоятся. Айда домой! Пировать будем!
Глава 11
Милица
Милица не захотела вместе со всеми идти на улицу, ей жалко было лесных жителей. Вдруг она услыхала далекий топот лошадиных копыт. Топот приближался к терему, становясь все отчетливее. И вот уже множество всадников показалось на широкой улице, ведущей к княжьему подворью. Гулко стучали копыта по замерзшей накатанной дороге. Всадники, спешившись во дворе, спрыгивали с лошадей. Милица не выдержала и бросилась в сени, потом выбежала на красное крыльцо встречать мужа. Щеки ее загорелись, когда она увидела въехавшего во двор Властимира. Она вся так и подалась навстречу ему.
Но Властимир жестом остановил жену. Несколькими шагами он одолел ступени и поцеловал ее в лоб. Милица хотела прижаться к мужнину плечу, но тот отстранил ее:
– Вели баню топить! Промерзли мужики в лесу. Славно поохотились, славно попариться надо! Вели пир готовить! Душа гулять хочет. Позови дураков, пусть потешат. Зови гудошников, пусть в рожки сыграют.
Он оглянулся, отыскивая взглядом гусляра.
– Эй, Млад, парься в бане лучше, на пиру петь будешь!
Князь сгреб в охапку подошедшую няньку и так и втащил ее в сени.
Милица медленно пошла за ними. Дружинники отдавали удила в руки конюших: те, набрасывая на лошадей попоны, вели их в конюшни. Заиндевевшие от холода дружинники поспешали за князем в теплые сени. Не спешил, лишь Млад. Опустив кудрявую голову, он, нехотя, ступил на крыльцо.
В жарко натопленной бане дружинники расселись по широким лавкам и березовыми вениками стегали друг друга по мокрым широким спинам, изукрашенным старыми рубцами. Андрей отмачивал веник в деревянной лоханке и, усмехаясь, посматривал на друга, лежащего вдоль лавки.
– Приготовился, княже? Выбью из тебя весь холод лесной! Ночью жарко придется Милице, – усмехался он.
Мокрый веник опустился на мокрую, распаренную, спину, оставляя на ней красные следы.
– Ну что, княже, жарко тебе? – щерился Андрей, снова и снова опуская веник из дубовых листьев. Властимир кряхтел от хлестких ударов, ворочал плечами, и, наконец, не выдержав, соскочил с лавки и кинулся отбирать веник у друга. Андрей обежал вокруг лавки, не собираясь так просто сдаваться. Властимир, сделав вид, что утомился от бесполезной
беготни, уселся на лавку, черпачком стал поливать на себя воду.– Мир, княже? – Андрей миролюбиво протянул ему руку.
Князь ухватил ее и потянул друга на себя. Подоспевший дружинник подпихнул Андрея, и тот уткнулся лицом в лавку. Бородатые дружинники, молча усмехаясь, созерцали небольшую потасовку.
На то он и близкий друг, чтобы вот так запросто с князем.
Властимир, не жалея чужой спины, стегал веником вдоль и поперек, приговаривая:
– Широк ты, друже; есть, где венику разгуляться.
Андрей, свесив с лавки кудлатую голову, щурился от удовольствия:
– Ты, князь, не части, по всей спинушке-то пройдись да пониже тож!
Дружинники засмеялись шутке Андрея.
Властимир бросил веник:
– У тебя кожа, что у лося того. Пусть еще кто потешится на твоей спине.
Он сел и стал лить ковшом на себя воду.
– Эх, може кто разомнет спинушку мою? – призывно взмахнул веником Андрей. Желающих не нашлось, и он сам замахал дубовыми листьями, смачно охаживая и без того красное тело. Оттаявшие от лесной стужи, раскрасневшиеся, дружинники потягивали квас, принесенный в баню. Неспешно потекли воспоминания, как совсем недавно гоняли по лесу дичь; каждый хвастал, сколько набил зверья.
Лишь Млад отчужденно сидел в стороне, не принимая участия в разговорах. Голова его понуро повисла на грудь, и было видно, что одолели его думы невеселые.
– Эй, Млад, тебя, поди, прихватило морозцем в лесу? – пошутил его сосед.
Млад не отозвался на шутку.
– Ничего, выпьет медовухи, повеселеет, – отозвался седой дружинник.
Распаренные, в чистой одежде, чинно рассаживались дружинники за столы. Холопы сновали из поварни в хоромы, внося перемены угощений.
Дядька Назарий сам наливал в кубок князя, никому не доверяя эту честь.
Властимир поднялся с места и, подняв в руке кубок, похвалил дружинников славно поохотившихся в лесу. Довольные дружинники восславили своего молодого вождя, дружно сдвинув кубки и ударяя их друг о друга так, что вино выплескивалось через края и орошало покрывавшие стол скатерти. Разломили караваи ржаного хлеба и потянулись к яствам, разложенным на столах.
Захмелевший Властимир подозвал Назария:
– Я велел дуракам быть!
– Здесь они, князь. Эй, удальцы, потешьте князя! – крикнул Назарий.
В низкие двери, кланяясь во все стороны, вбежали два коротконогих и большеголовых человечка. На головах у них напялены шапки, шитые из бобровых шкурок, с пришитыми к ним колокольцами. Дураки махали головами, колокольцы беспрерывно весело звенели, вызывая улыбки на бородатых лицах дружинников.
– Чем потешите, добры молодцы? – улыбнулся князь.
Злой огонек промелькнул в глазах одного из пришедших:
– Сказку говорить будем.
– Веселую! – подхватил другой дурак.
– Один кесарь заморский все по лесам гонял за зверьем, – хитро прищурился первый дурак. – А дома жена красавица кручинилась, томилась! – поддержал его второй, – все ждала, когда же муж поглядит на нее!