Тропою архаров
Шрифт:
Несмотря на приближение осени, Алайская долина еще покрыта отарами, тысячными табунами коней, стадами коров и кутасов, тут и там поднимаются дымки у палаток пастухов, снуют конные табунщики. Днем работалось хорошо, но к вечеру поднялся бешеный ветер, превратившийся к ночи в настоящий ураган.
10 сентября.
Когда я проснулся, стояла совершенная тишина, палатка не хлопала, ветра не было.
Утро туманное и холодное, так что не только Заалайского хребта, находящегося от нас за 30 километров , а даже Алайского, у подножия которого мы стоим, совершенно не видно.
Кончился
Когда мы садились завтракать, начался ветер, затем закапал дождь, а к концу завтрака пошел снег.
Вскоре после завтрака подошла наша машина, и с ней прибыла долгожданная кастрюля. Наши товарищи, как сообщил шофер, решили нас порадовать и прислали не пустую кастрюлю, а наполнили ее всякой вкусной снедью.
Однако оказалось, что кастрюля успела съездить в Ош и вернуться обратно. За это время положенные сверху конфеты превратились в бурую жижу, среди которой плавали конфетные бумажки, а ниже лежавшие соленые огурцы от долгой дороги и жары покрылись плесенью, похожей на длинную шерсть. Ничего не оставалось другого, как вытрясти все гостинцы и получше вымыть кастрюлю.
Когда мы тронулись к Заалайскому хребту, снег все густел, начиналась пурга, температура падала.
Из Сарыташа, где стояли наши палатки, мы выезжали поздней осенью, а на северных склонах Заалайского хребта, куда мы приехали, уже была настоящая зима.
Под склонами Заалайского хребта, где мы выгрузили вещи, снег покрывал уже все. Шофер, предварительно сплюнув, пожелал нам счастливо загорать и исчез за снежной пеленой.
С большим трудом мы расставили Платку, забрались в спальные мешки и с горя заснули. Все равно ничем заниматься было невозможно. Снегопад и к вечеру не прекратился. Продрогшие, не вылезая из мешков, мы догрызли утреннюю лепешку и, прислушиваясь к хлопанью палатки и вою ветра, долго лежали, не засыпая.
11сентября.
Девять утра. Перспективы становятся все мрачнее. Снегопад не прекращается, возле палатки глубина снега около 35 сантиметров . За короткий срок такой снег не стает, а мне нужно во что бы то ни стало хотя бы вчерне выяснить характер растительности на северных склонах Заалая и хоть приблизительно установить ее верхнюю границу.
Четыре часа дня. Снегопад прекратился, выглянуло солнце, кое-где снег начинает подтаивать. Но посмотрим, что будет завтра. Наконец-то опять поели горячего. После почти полуголодных суток и наш традиционный суп с консервами показался прекрасным.
12 сентября.
Снег покрывает все северные склоны Заалая, и хотя кое-где немного подтаивает, но это здесь внизу, в долине, а наверху он уже не сойдет.
Отары поспешно уходят с этой стороны Алайской долины на южные склоны Алайского хребта, где снега меньше, где животные могут раскопать снег копытами и добраться до травы. Оттуда ближе и к перевалам, ведущим в теплые низины.
Я пересек широкий галечник, на котором снег почти стаял, и стал подниматься на склон Заалайского хребта.
Снега почти везде около полуметра. Только
по гривам и наветренным склонам, откуда он сдувался ветром, немного меньше. Мне примерно удается установить .характер растительности, хотя для этого часто приходится раскапывать снег, чтобы добраться до травы.Я шел очень медленно, снег был глубок и идти вверх по склону становилось все труднее. Когда в одну из остановок я, отдышавшись, осмотрелся, меня ожидал сюрприз.
На склоне, выше меня, я увидел двух медведей. Они стояли неподвижно, смотря в мою сторону, причем один почему-то чуть-чуть покачивал головой. По-видимому, они были голодные, потому что здешние медведи никогда не подпускают к себе близко и всегда уходят от человека.
«Надо поучить их бегать»,- подумал я и, подняв ледоруб и размахивая им, закричал что только у меня хватило силы. Однако мишки оставались почти неподвижными, и только один из них – тот, который качал головой,- немного переступил в сторону и остановился.
Я закричал опять и, размахивая обеими руками, сделал несколько скачков в сторону медведей. Но когда они и после этого не испугались, то пришла моя очередь пугаться.
Стало ясно, что нужно уходить, и уходить поскорее, а то с одним ледорубом против двух медведей воевать не приходится.
Я повернулся и нарочно медленно пошел вбок по склону. Было очень трудно идти медленно и не оглядываться. Когда я оглянулся перед поворотом, то увидел, что медведи все так же стояли на старом месте. Мне стало немного веселее, но как только они скрылись из моих глаз и я оказался невидим для них за поворотом, то так припустил вниз по склону, что через десять минут оказался далеко внизу. Через два часа поднявшись на другой склон, я по цепочке следов легко нашел два черных силуэта.
Нет, они не ушли в горы, их следы даже немного спустились и шли поверх моих, но затем поворачивали в сторону.
Я ясно видел в бинокль, как возле небольшой гривки опять неподвижно стояла флегматичная пара. Они смотрели в долину и, по-видимому, соображали, где бы перехватить чего-нибудь. Они явно были голодны и явно в очень плохом настроении.
Но снег покрывал все: не было ни кореньев, ни рыбы, ни сурков.
С огромным напряжением я проминал себе дорогу в сугробе, все поднимаясь по склону. Мне было необходимо хоть приблизительно определить верхнюю границу растительности, я не мог откладывать этого на будущий год. Иначе моя рекогносцировка оставалась неполной. Приходилось то разметать снег ледорубом, то отыскивать части склона, где снег был сметен ветром.
С большим трудом к четырем часам я достиг ближайшего гребня, имеющего высоту 4600 метров . Я был выше границы растительности – это удалось установить совершенно точно. За день я поднялся только на 1200 метров , но совершенно выбился из сил: у меня от усталости дрожали ноги, а руки замерзли настолько, что с трудом держали ледоруб. Только зная растительность окружающих горных хребтов, я мог хоть примерно наметить пояса растительности здесь, на северном склоне Заалая. Конечно, моя рекогносцировка, проведенная в таких условиях, ничего серьезного не давала. Но ничего другого сейчас нельзя было сделать.