Тропами карибу
Шрифт:
11 октября – великолепный, прозрачный, памятный день. Гуляя, мы прошли несколько миль на северо-запад. Волки прыгали по кучам листьев, сложенных на зиму полевками у ив; листья, заготовленные до ледостава, были еще зеленые.
Куропатки, снова в белом наряде, проносились мимо нас сотнями; они валом валили из скатывающейся к морю тундры на здешние зимовья. Волк толкнул меня сзади под коленку, и я чуть было не села на землю. Привет!
Когда мы уже собирались повернуть обратно, Тутч вдруг понеслась от нас сломя голову. Вот она пробежала по возвышенности впереди и исчезла из глаз.
Волки последовали за нею.
– Мясо! – закричала
Я всегда носила в пластикатовом мешочке дюжину кусочков мяса с палец величиной.
Горизонт разорвался. Волки бежали назад с Барроу во главе. Высоко подняв приманку, я смеялась и пронзительно кричала:
– Мясо!
Подбежав ко мне, волк вскинулся на задние лапы и шмякнулся мне в живот.
Смеясь, я так и отлетела назад с высоко поднятой рукой. Тут вся стая набросилась на меня, подпрыгивая за мясом.
– Это было здорово! – сказал Крис, когда мы уже при шли домой. – Как волчишка приволочил эту ногу из тундры и спрятал ее в загоне!
Дело в том, что мисс Тундра подобрала за полмили от лагеря кость и притащила ее домой. Она часто давала отдых своим челюстям, но ни за что не хотела, чтобы я спрятала кость в рюкзак. Прибежав домой, она поспешила в загон, положила кость и снова выбежала повозиться с волками, перед тем как всех окончательно запрут.
– Она и не думала идти на боковую, – сказал Крис. – Просто пристроила ногу и назад.
Он вынес кормушку с молоком. Поужинав, каждый из волков методически прошелся вдоль всей кормушки, не пропустив ни одной миски. Затем мистер Барроу начал проделывать невероятный фокус, уже вошедший у него в систему. Быстро и деловито вынимал он из гнезда каждую миску, не глядя отставлял ее в сторону – если она валилась обратно, он придерживал ее лапой, – и вылизывал молоко, пролившееся на остов кормушки. Другие волки, выстроившись в ряд, следовали за ним.
После этого Крис собрал миски – все, кроме одной. Мистер Барроу очень не любил, когда забирали миску. Еще бы – Крис удирает с «костями» молока!
Барроу начал подталкивать Криса под мягкое место. Волк предпочитает нападать сзади – так ему кажется безопаснее. Это было в шутку, но отчасти и всерьез.
Криса очень занимал вопрос: как далеко готов пойти Барроу в своих свирепостях? Пока что у Криса не было оснований жаловаться.
– Мне нравится, когда они вот так крадутся за мной, не спуская глаз с моей ноги.
Крис резко выбросил ногу вперед. Барроу лязгнул зубами – в пустоте.
Последнюю, не забранную, миску взяла Тундра. Ее когда-то трезвые, насмешливые, в серых очках, глаза сверкали. Теперь в ней была бездна веселья. В загоне между нею и Крисом завязалась игра в подкрадывание: она уворачивалась от него. Потом, зайдя за ивы, она присела помочиться. Все это время она держала миску в зубах, не спуская с Криса глаз.
Наконец вся пятерка, сытая и усталая, улеглась. Я пошла поласкать их. В сочившихся с неба сумерках они лежали густым меховым ковром кремового цвета, закрыв глаза и издавая негромкие звуки. Но только не Тундра, наименее человечески ориентированная из всех. Она лежала с края, прижавшись к Северу, и широко раскрытыми глазами следила, как я ласкаю остальных. Она ревновала!
Наступило утро 14 октября. Горы на западе четко вырисовывались на фоне неба цвета орхидей. Небо на востоке было теплое и ясное. Термометр показывал два градуса ниже нуля – медленное, но неуклонное понижение температуры.
Среди пятен снега вверху
на скалах двигались снежные бараны. Их нелегко было нащупать глазом, но, раз нащупав, глаз отчетливо видел их кремовые фигуры.Безмятежно переходя с места на место, эти «высокопоставленные» животные, уткнувшись мордами в камни, подбирали зелень, затем ложились один подле другого под скалами там, наверху, на южном склоне гор, давая лицезреть себя после многих недель отсутствия.
Мы устроили волкам и собаке последнюю долгую прогулку на свободе.
Завтра наверняка должен прибыть самолет.
Волки были вне себя от восторга. Возле затерянного в тундре озера, берега которого уже замело снегом, они беззаботно хватали снег зубами, зарывались в него носом. Они игриво прыгали, припадали на широко раскинутые лапы и боролись, встав друг перед другом во весь рост.
Алатна пыталась разбить лед. Она поднималась на дыбы и с разлету опускалась на лед, толкала его передними лапами и задорно глядела на него.
Она пробовала месить лед, как женщины месят тесто.
Затем волки взбежали на холм к югу от озера и немного погодя сломя голову помчались вниз. Один оступился и полетел вверх тормашками, не разглядев малозаметной ямки на снегу.
Алатна, низко склоня голову, стремглав неслась под гору, сумасшедше разбрасывая лапы во все стороны и бросаясь то туда, то сюда; она словно обезумела от радости и свободы и порывалась бежать по всем направлениям сразу. За нею вихрем крутилась снежная пыль.
Внизу под нами долину заполняла тень хребта, воздух был холоден и чист, дышалось удивительно легко. Мы начали спускаться в тень долины, чтобы по реке вернуться домой. Вдруг у меня захватило дух: показался самолет.
Мы выбежали на открытое пространство среди ив. Самолет пролетел над нами. Мы стали бегать взад и вперед по снегу, размахивая малицами.
Энди сел на прозрачное стекло льда в дальнем конце озера Тулиалек. По какой-то непонятной нам причине самолет так и остался на месте, не подрулив к куче нашего багажа, сложенного у той бухточки, возле которой я когда-то – теперь уже давным-давно – жила в палатке одна.
Мы побежали вдоль берега – снежные наносы служили надежной опорой ногам – и осторожно, как по стеклу, подошли к самолету. Лед был такой темный и прозрачный, что мы видели под водой каждый камень. Энди неподвижно сидел в кабине. Казалось, самолет в любую секунду провалится под лед. Увидев нас, Энди сел здесь, а не полетел к горе, где посадочный знак Криса ободряюще возвещал: «Лед 13».
Крис обвязал веревку вокруг хвоста самолета. Мы развернули машину носом к груде багажа. Энди стал подруливать к ней, Крис веревкой удерживал хвост от заноса. На гладком, как стекло, льду машина едва повиновалась пилоту.
Густошерстые волки, кремовые и серые, стояли на берегу в последнем снопе солнечного света, прорвавшегося между горными пиками, и наблюдали за нами.
Теперь – поймать их. Окровавленные рты, кусающие цепь. Двое втиснуты в старый ящик, в котором были привезены Леди и Курок. Трое привязаны. Конец свободе.
Пока Энди грузил наши пожитки, мы с Крисом побежали к горе за последними, забытыми второпях вещами. Мы забыли забрать драгоценную зеленую петрушку, буйно процветавшую в парниковом ящике у Криса. Она казалась нам слишком роскошной для того, чтобы ее съесть. Рядом с нею по-глупому лежал пластикатовый мешочек – специально на тот случай, чтобы взять ее с собой.