Чтение онлайн

Она уже сожалела о порыве, который заставил ее назначить встречу с Натом Дикштейном. Он в полной мере отвечал ее представлению об этом типе людей: человек старшего поколения, он, конечно же, нуждается в заботе и понимании. И, что хуже всего, он был когда-то влюблен в ее мать. На первый взгляд, он, как и все прочие, напоминал ее отца.

Но чем-то он и отличался, сказала она себе. Он был земледельцем, а не академиком – и меньше всего она могла себе представить, что у нее возможна встреча с таким человеком. Он отправился в Палестину, вместо того чтобы просиживать в кофейнях Оксфорда, болтая, как хорошо было бы это сделать. Он поднял холодильник одной рукой. За все то время, что они провели вместе, он не

Может быть, Нат Дикштейн и сможет нарушить принятый порядок вещей, подумала она.

А может быть, я снова обманываю сама себя.

Нат Дикштейн позвонил в израильское посольство из будки таксофона на вокзале Паддингтон. Когда там ответили, он попросил офис коммерческих кредитов. Такого отдела в посольстве не существовало: это было кодовое название центра, где принимали послания для Моссада. Ему ответил молодой человек с явным ивритским акцентом. Он обрадовал Дикштейна, потому что ему было приятно знать о существовании молодых людей, для которых иврит являлся родным языком. Он знал, что разговор автоматически записывается, и поэтому сразу же перешел к делу: «Спешно – для Билла. Сделка в опасности из-за присутствия противной стороны. Генри». Он повесил трубку, не дожидаясь подтверждения приема.

Со станции он направился в свою гостиницу, думая о Сузи Эшфорд. Завтра вечером он будет встречать ее на Паддингтонском вокзале. Ночь она сможет провести у подружки. Дикштейн плохо представлял себе, с чего начинать – он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь приглашал женщину пообедать просто ради удовольствия общения с нею.

Что делают в таких случаях? Предполагается, что вы посадите женщину в свою машину, на вас будет смокинг, и вы преподнесете ей коробочку шоколадных конфет, перевязанных широкой ленточкой. Дикштейну предстояло встретить Сузи на вокзале, но у него не было ни машины, ни смокинга. Куда он поведет ее? Он не знал ни одного шикарного ресторана в Израиле, не говоря уж об Англии.

Прогуливаясь по Гайд-парку, он невольно улыбался. Забавная ситуация для мужчины сорока трех лет. Она поняла, что он не искушен в житейских хитростях, но это ее не очень волновало, потому что она сама напросилась на обед с ним. В таком случае, она должна знать и ресторан и что в них заказывать. Вот уж не вопрос жизни и смерти. Как бы там ни было, но он будет рад встрече.

В делах теперь наступила определенная заминка. Выяснив, что его раскололи, он ничего не мог делать, пока не переговорит с Пьером Бортом и пока Борг не решит, уносить ему ноги или нет. Этим же вечером он пошел на французский фильм «Мужчина и женщина». Простая и очаровательная любовная история шла в сопровождении трогательной музыкальной мелодии. Он ушел, не досмотрев фильм и до половины, потому что эта история вызвала у него желание заплакать, и весь вечер мелодия звучала у него в голове.

Утром он зашел в телефонную будку рядом с гостиницей на улице и снова позвонил в посольство. Когда ему дали центр связи, он сказал:

– Это Генри. Есть ответ для меня?

– Соглашайтесь на девяносто три тысячи и завтра договаривайтесь.

Ответ, понял Дикштейн.

– Повестка дня будет в информационной службе аэропорта, – быстро сообщил он.

Пьер Борг прилетает завтра в девять тридцать.

Темнело, день клонился к вечеру, и четверо мужчин продолжали сидеть в машине, храня молчание и наблюдая с терпением, свойственным только шпионам.

Ник нашел нужного человека на третий день, который весь целиком провел, наблюдая за зданием Евроатома на Киршберг. Он был уверен, что точно опознал его.

– В деловом костюме он в общем-то не походил на того игрунчика, но я совершенно уверен, что это он. И, скорее

– И я так думаю, – согласился Ростов. – Если Дикштейн ищет какие-то тайны, его информаторы вряд ли работают в аэропорту или в отеле «Альфа». Так что Нику стоило первым делом поинтересоваться Евроатомом.

Он обращался к Тюрину, но Хассан услышал его и заметил:

– Вы не можете учитывать все до мелочей.

– Нет, могу, – ответил Ростов.

Он проинструктировал Хассана, чтобы тот обзавелся большой машиной темного цвета. Американский «бьюик», в котором они ныне сидели, был подозрителен, но вместителен и неприметен в темноте. Из Евроатома Ник последовал за этим человеком до его дома, и теперь они вчетвером ждали на мощеной улочке рядом со старым домом с террасой.

Ростов терпеть не мог эти номера в стиле «плаща и кинжала». Они так старомодны. Были в ходу в двадцатых и тридцатых годах, да и в таких местах, как Вена, Стамбул и Бейрут, но не в Западной Европе в 1968 году. Это просто опасно – хватать мирного человека на улице, запихивать его в машину и бить его, пока он не выдаст нужную информацию. Вас могут увидеть прохожие, которые не побоятся позвонить в полицию и рассказать о том, что они увидели. Ростов предпочитал ясный, четкий и подготовленный ход событий, и он привык пускать в ход мозги, а не кулаки. Но поскольку Дикштейн скрылся с глаз, слова этого типа становились все важнее с каждым днем. Ростов должен выяснить, что он передал Дикштейну, и узнать это надо сегодня.

– Скорей бы он выбрался, – буркнул Петр Тюрин.

– Мы не спешим, – сказал Ростов.

Это не соответствовало истине, но он не хотел, чтобы его команда нервничала, считая, что уходит время, и наделала ошибок. Чтобы снять напряжение, он продолжал говорить:

– Дикштейну, конечно, кое-что удалось сделать. Он сделал то, что ему надо, и сейчас мы следуем по его стопам. Он понаблюдал за зданием Евроатома, проследил этого человека до дома и стал ждать его на улице. Объект, выйдя, направился в клуб гомосексуалистов. Дикштейн выявил его слабость и использовал ее, чтобы сделать из него своего информатора.

– Он не показывался в клубе два последних вечера, – заметил Ник.

– Он понял, что за все надо платить, – сказал Ростов, – особенно за любовь.

– Любовь? – презрительно фыркнул Ник. Ростов не ответил.

Тьма сгустилась, и зажглись уличные фонари. Воздух, проникавший в открытое окно машины, отдавал сыростью: Ростов обратил внимание, как вокруг фонарей курились туманные облачка. Испарения шли от реки. Стоял июнь, и в этом году туманы появились рановато.

– Это что такое? – бросил Тюрин. Пышноволосый человек в двубортном пиджаке быстро шел по тротуару по направлению к ним.

– А ну, тихо, – приказал Ростов. Человек остановился у дома, за которым они наблюдали. Звякнул колокольчик у дверей.

Хассан положил руку на ручку дверцы.

– Еще рано, – прошипел Ростов. В верхнем окне дернулась портьера.

– Может, любовник? – сказал Хассан.

– Заткнись ты, ради Бога, – буркнул ему Ростов. Через минуту парадная дверь открылась, и пышноволосый посетитель зашел внутрь. Ростов уловил облик человека, открывшего двери: это был тот самый, кто передал Дикштейну пакет. Дверь закрылась, и их шансы сошли на нет.

– Слишком быстро. Вот черт, – ругнулся Ростов. Тюрин снова забарабанил пальцами, а Ник почесал в затылке. Хассан разочарованно вздохнул, словно заранее знал, что ожидание просто глупо и ничего не даст. Ростов решил, что давно уже пора поставить его на место.

В течение часа ничего не происходило.

– Так они проведут весь вечер, – предположил Тюрин.

– Если Дикштейн их припугнул, они, скорее всего, опасаются выходить по вечерам, – сказал Ростов.

– Может, вломиться? – спросил Ник.