Трое (Из огня и крови)
Шрифт:
«КОМУ. Председателю Комитета Государственной Безопасности.
ОТ КОГО. Начальника отдела европейского отделения.
КОПИЯ: Руководителю европейского отделения.
ДАТА: 24 мая 1968 года.
Товарищ Андропов:
Руководитель моего отделения, Феликс Воронцов, отсутствует сегодня, и я считаю, что нижеследующий материал носит слишком спешный характер, чтобы дожидаться его появления.
Некий агент в Люксембурге сообщил о появлении там израильского оперативника Натаниела («Ната») Давида Джонатана Дикштейна, он же Эдвард («Эд») Роджерс, известного под именем Пират.
Дикштейн родился в Степни, Ист-Лондон, в 1925 году, сын мелкого лавочника. Отец его умер в 1938 году, а мать в 1951-м. Дикштейн вступил в английскую армию в 1943 году, воевал в Италии, получил звание сержанта и попал в плен под Ла Молиной. После войны он поступил в Оксфордский университет для изучения семитских языков. В 1948
На первых порах он был связан с похищением и тайными закупками оружия для сионистского государства. В пятидесятых годах он возглавил операцию против палестинских борцов за свободу, поддерживаемых Египтом, которые базировались в секторе Газа, и лично подложил бомбу, которой был убит командир Али. В конце пятидесятых годов и в начале шестидесятых он – один из ведущих участников групп убийц, которые искали беглых нацистов. Он направлял действия террористов против немецких ученых-ракетчиков, которые работали на Египет в 1963 – 1964 гг.
В его досье под рубрикой «Слабости» читаем: «Таковые неизвестны». Похоже, что у него вообще нет семьи ни в Палестине, ни в другом месте. Он не интересуется ни алкоголем, ни наркотиками, ни азартными играми. У него нет никаких романтических связей, и в досье высказывается предположение, что сексуальная холодность является результатом медицинских экспериментов, которые проводили с ним в концлагере нацистские ученые.
Я лично близко знаю Дикштейна по годам совместной учебы в 1947 – 1948 гг., когда мы оба были студентами Оксфордского университета. Я лично играл с ним в шахматы. Я был инициатором подбора досье на него. С особым интересом я отслеживал его карьеру. И теперь выяснилось, что он действует на территории, которой я занимался более двадцати лет. И я сомневаюсь, что среди 110000 сотрудников нашего Комитета есть человек, кто был бы подготовлен лучше меня для противостояния этому, в самом деле, выдающемуся сионистскому оперативнику.
Исходя из вышесказанного, я хотел бы получить ваше одобрение на действия, имеющие целью выяснить суть миссии Дикштейна, и в случае необходимости остановить его.
Подпись (Давид Ростов)»
«КОМУ: Начальнику отдела европейского отделения.
ОТ КОГО. Председателя Комитета Государственной Безопасности.
КОПИЯ. Руководителю европейского отделения.
ДАТА: 24 мая 1968 года.
Товарищ Ростов:
Ваше предложение одобряется.
Подпись (Юрий Андропов)»
«КОМУ: Председателю Комитета Государственной Безопасности.
ОТ КОГО. Руководителя европейского отделения.
КОПИЯ. Заместителю начальника европейского отделения.
ДАТА: 26 мая 1968.
Товарищ Андропов:
Я получил обмен документами, который состоялся между вами и моим заместителем, Давидом Ростовым, во время моей краткой недавней отлучки по государственным делам в Новосибирск.
Естественно, я от всей души согласен с мнением товарища Ростова и вашим одобрением его, хотя считаю, что для такой спешки нет убедительных причин.
Как полевой агент, Ростов, конечно, не может видеть вещи в столь широкой перспективе, как его руководство, и в данной ситуации есть один аспект, который он не мог представить вашему вниманию.
Дальнейшее расследование деятельности Дикштейна в настоящий момент проводится нашими египетскими союзниками и подлежит исключительно их юрисдикции. В силу политических причин я не рекомендовал бы безрассудно отодвигать их в сторону, как, по мнению товарища Ростова, мы должны были бы действовать. В лучшем случае можно предложить им наше содействие.
Исходя из вышесказанного, нет необходимости уточнять, что, поскольку тут будет иметь место международное сотрудничество между разведслужбами, оно должно осуществляться на уровне руководителя отделения, а не на уровне его заместителя.
Подпись (Феликс Воронцов)»
«КОМУ: Руководителю европейского отделения.
ОТ КОГО. Управление Председателя Комитета Государственной Безопасности.
КОПИЯ: Заместителю начальника европейского отделения.
ДАТА: 28 мая 1968 года.
Товарищ Воронцов:
Товарищ Андропов поручил мне ответить на вашу памятную записку от 26 мая сего года.
Он согласен с вашей мыслью, что необходимо принимать во внимание и политический аспект схемы, предложенной Ростовым, но не согласен целиком отдавать инициативу в руки египтян, когда мы будем только «сотрудничать». Я только что переговорил с нашими союзниками в Каире, и они выразили согласие, чтобы Ростов взял на себя руководство группой по разработке
Дикштейна на условии, что один из агентов будет полноправным членом группы.Подпись (Максим Буков, личный помощник Председателя)»
Приписка карандашом:
«Феликс. Не приставай ко мне с этим делом, пока оно не даст результатов. И не спускай глаз с Ростова – он метит на твое место, и если ты погоришь, оно ему достанется.
Юрий».
Когда он читал лекции будущим агентам, Пьер Борг говорил: «Звоните. Всегда держите связь. И не только, когда вам что-то нужно, но, если возможно, каждый день. Мы должны знать, что вы делаете – и у нас может быть для вас жизненно важная информация». После этого курсанты в баре слышали, как ерничал Дикштейн: «И тратьте на звонки не меньше ста тысяч долларов».
Борг злился на Дикштейна. Он легко впадал в гнев, особенно, когда не знал, что происходит. К счастью, гнев редко влиял на его суждения. Он злился и на Каваша. Он мог понять, почему тот выразил желание встретиться с ним именно в Риме – у египтян тут была большая команда, так что Кавашу нетрудно найти предлог для визита сюда – но не было никаких причин, по которым они должны встречаться именно в этой чертовой бане.
Борг выходил из себя, сидя в своем кабинете в Тель-Авиве, беспокоясь о Дикштейне, Каваше и других, ожидая от них известий, пока, наконец, не начинал думать, что с ним не поддерживают связь, потому что агенты не любят его; наконец, он окончательно выходил из себя, ломал карандаши и орал на секретаршу.
Господи, теперь еще только не хватало бани в Риме – да и в этих местах полно извращенцев. Кроме того, Борг решительно не любил свое тело. Он спал только в пижаме, никогда не плавал на людях, никогда не примерял готовую одежду в магазинах и вообще никогда не ходил голым, не считая кратких минут под душем по утрам. А теперь он находился в парной, обернув вокруг бедер самое большое полотенце, которое только мог найти, и ощущая белизну своего тела, кроме лица и рук; плоть его лежала мягкими складками, и на плечах росли клочки седоватых волос.
Он увидел Каваша. Тело араба было стройным и смуглым и почти безволосым. Они встретились взглядами в духоте парной и, подобно тайным любовникам, бок о бок, но не глядя друг на друга, направились в отдельный номер с диванами.
Борг испытал облегчение, когда вокруг него не стало людей, и изнывал от нетерпения скорее услышать новости от Каваша. Араб включил устройство, от которого ложе стало вибрировать: его гул должен заглушить подслушивающее устройство, если здесь было таковое. Двое мужчин, стоя вплотную друг к другу, говорили вполголоса. Смутившись, Борг несколько отодвинулся от Каваша и теперь ему приходилось говорить через плечо.
– Я внедрил своего человека в Каттар, – сказал Каваш.
– Блистательно, – с огромным облегчением произнес Борг на французский манер. – А ведь ваше управление даже не имеет отношения к этому проекту.
– У меня есть кузен в военной разведке.
– Хорошо сработано. Что за человек в Каттаре?
– Саман Хуссейн, один из наших.
– Отлично, отлично, отлично. Что ему удалось выяснить?
– Строительные работы закончены. Они возвели здание для реактора, плюс административный блок, помещения для администрации и взлетную полосу. Им удалось продвинуться дальше, чем можно было предположить.
– Что относительно самого реактора?
– Теперь идет работа над ним. Трудно сказать, сколько времени она займет – там немало высокоточной аппаратуры.
– И им удастся смонтировать ее? – удивился Борг. – Я имею в виду все эти сложные контрольные системы…
– Контрольные системы не обязательно будут столь уж сложными, насколько я понимаю. Скорость ядерной реакции можно замедлить, всего лишь опуская графитовые стержни в атомный реактор. Но есть кое-что еще. Саман нашел место, которое кишмя кишит русскими.
– О, мать твою, – ругнулся Борг.
– Так что, можно предположить, что у них будет вся самая последняя электроника.
Борг опустился в кресло, забыв и о бане, и о вибрирующем ложе, и о своем мягком белом теле.
– Это плохие новости.
– Есть и хуже. Дикштейн разоблачен.
Борг, как пораженный громом, уставился на Каваша.
– Разоблачен? – переспросил он, словно не понимая смысла этого слова. – Разоблачен?
– Да.
Борга охватили ярость и отчаяние. Через несколько секунд он нашел в себе силы осведомиться:
– Как… как этот ублюдок прокололся?
– Он был опознан одним из наших агентов в Люксембурге.
– Что он там делал?
– Вот это уже вам следовало бы знать.
– Ладно, не важно.
– Скорее всего, это чисто случайная встреча. Агента зовут Ясиф Хассан. Он мелкая сошка – работает в ливанском банке и присматривает за приезжающими израильтянами. Конечно, наш человек знал имя Дикштейна…
– Он пользовался своим настоящим именем? – недоверчиво спросил Борг. – Час от часу не легче.