Чтение онлайн

Байда не выдержал постельного режима — острое недомогание прошло — и явился на заставу как раз в то время, когда привели задержанного.

Падурару на вопросы Кольцова отвечал на характерном для местного населения языке, в котором свободно уживались украинские, молдавские и польские слова. Ходил, мол, к родственникам в село Грушку. При Польше граничеры разрешали им такие посещения.

— Несчастье задержало меня на целую неделю, а дома жена и дочь лежат больные. Бог знает, что с ними может приключиться… Отпустите меня, домнул командир!

Он так искренне убивался, такое неподдельное горе сквозило со слезами из его глаз, что посторонний наблюдатель

«Ловко врет, бестия, видно, опытный лазутчик», — подумал Байда и спросил:

— Чем болеют жена и дочь?

Падурару охотно рассказал подлинную историю своей семьи, и в глазах его затеплилась надежда, что эти молодые и совсем не строгие командиры поверят и отпустят домой. Действительно, все, что он говорил о семье, было чистой правдой. Не могут они не посочувствовать. Даже дальние родственники где-то жили и в этих краях. Одно утаил Тодор: версию о родственниках подсказал ему «добрый майор».

— Как же мы вас переправим? Это не так просто делается. — медленно, словно в раздумье, сказал Кольцов.

— Вы только отпустите, а я уже сам как-нибудь доберусь! — обрадовался наивный человек.

И вдруг — то ли or вспыхнувшей радости, то ли от пережитого страха — резкая боль пронзила все его тело. Он сполз со стула, скрючился, схватившись за живот, и громко застонал. Вызвали врача, — может, симулирует, как в свое время Стручковский?

— Человек действительно болен, нужен постельный режим, а пока пусть примет опий, — заявил врач после осмотра.

Приняв пилюли, старик немного успокоился, сидел на полу, обхватив руками голову, и мрачно думал: «Что же теперь будет? Граничеры не верят. Неужели повесят?» Вспомнил больную жену и дочь — они и не подозревают, что их кормилец одной ногой уже в могиле стоит.

— А теперь рассказывайте, кто вас послал, с кем встречались.

— Домнилор офицер! Я рассказал святую правду… И не надо меня вешать…

— Откуда вы взяли, что вас собираются вешать? — опешил Кольцов.

— Вы же большевики, чекисты?

— Верно, большевики и чекисты, но судить придется. И для вас лучше, если сразу скажете правду.

Нарушитель продолжал упорствовать. Кольцов вызвал младшего лейтенанта Тимощенко и приказал взять старика под охрану и выделить на утро наряд для сопровождения его в штаб отряда. Когда Падурару увели, Байда спросил врача:

— Вы уверены, доктор, что задержанный действительно болен? Может, симулирует?

— Не думаю. По всем признакам, у него болезнь печени или язва желудка. Нужны клинические исследования.

— Вот и пусть займутся этим в штабе отряда, — решил Кольцов.

Измученный всем пережитым Тодор Падурару в болезненном полузабытьи ждал утра, сокрушаясь не столько о своей судьбе, сколько о будущем оставшейся в поместье Грицеску семьи. Не знал он, какой крутой поворот наметился в его жизни после этих трагических, как ему казалось, событий.

Углубившись в лес после бегства из поместья Фишера, Яким Дахно тайно наведался на явочную квартиру в районе Силково. Рано или поздно он надеялся встретиться здесь со своими единомышленниками, не успевшими перебраться через Днестр.

И он не ошибся. Через несколько дней трое их собралось здесь: старый, уже притупивший клыки волк, его сын Гаврила Топольский, и сравнительно молодой, но уже почти беззубый поручик Морочило. Бледный, небритый, осунувшийся, в штатском костюме, он за эти дни растерял не только щеголеватый вид, но и выправку жандармского офицера. Остальных

— Чуть не угодил в лапы красных дзяблов? — жаловался поручик, — Выручило вот это старое отрепье с плеч пана Кравецкого. Чекисты приняли меня за батрака! Меня, офицера Жечи Посполитой, пся крев!

— Надо было представиться им в парадной форме, — зло пошутил Топольский. — Сберегли бы свой гонор, а жизнь… Что она сейчас стоит для вас?

— Цо то бендзе, цо то бендзе, — сокрушался поручик. — Надо спешить туда, за Днестр, пока красные не осмотрелись на новом месте. Мне ведомы все броды. И знакомые офицеры найдутся на той стороне…

— С чем мы туда пойдем? Поплакаться перед шефом? — оборвал его Топольский. — Есть другой выход… Как мне известно, Роман Коперко и диспетчер арестованы, а с ними и еще кое-кто из наших. Есть сведения, что их перевели в черемховсхую тюрьму для очных ставок. Вот и надо подумать…

Говорил Топольский спокойно, не торопясь, как говорит вожак перед своими подручными.

«Завидная выдержка! — радовался Дахно, — Видна отцовская кровь. А этот хлюпик Морочило уже скис…»

— Мы должны освободить своих и уж тогда…

— Это химера, прошу пана! — воскликнул поручик. — Что мы можем втроем?

— Не кипятитесь, поручик. Почему втроем? У нас есть связи с польскими осадниками [9] . Растолкуйте им, что при красных ничего хорошего их не ожидает. Единственный путь для них — борьба. Чтобы земля горела под ногами у чекистов! А мы с отцом соберем своих боевиков. Полагаю, наберется человек четыреста-пятьсот. А после освобождения своих всем отрядом за Днестр попытаемся прорваться. А может… Может, и не на запад, а на восток двинем. Не хочется верить, что немцы ограничатся захватом Польши. Тогда уж позаботимся и о своих национальных интересах…

«Национальными интересами» Топольский называл бредовые мечты разных петлюровских недобитков о «самостийной соборной Украине». За этими высокопарными словами, символом веры всего оуновского сброда, скрывались хорошо известные украинскому народу стремления украинской буржуазии и помещиков создать «свою республику», пусть даже ценой этих самых «национальных интересов».

У Гаврилы Топольского были еще и свои мечты. Если недоучившийся семинарист Симон Петлюра сумел в те годы дорваться до верховной власти, то почему недоучившемуся гимназисту Топольскому не попытаться проделать то же с помощью великой Германии? Пусть пока Степан Бандера тешится этими планами. Придет время, и он, Гаврила, сумеет перегрызть ему горло.

Три мелких жулика, считая себя политическими деятелями, целую ночь просидели над разработкой плана диверсии. Утро разбросало их звериными тропами по темным углам Тернопольщины. И началась в освобожденном крае невидимая при дневном свете борьба против всего, что принесли сюда советские воины.

Болезнь Тодора Падурару обострилась и затянулась. После врачебного обследования при штабе отряда ему сделали операцию. Все пережитое за последние дни, тяжелые думы о семье не содействовали быстрому выздоровлению. Прошло немало времени, а он все еще находился в больничной палате. Пограничники относились к нему хорошо, врачи внимательно следили за состоянием его здоровья.