Три вороньих королевы
Шрифт:
Как она умывалась в большой деревянной бадье, и как оказалась в постели с настоящим постельным бельем, девушка не взялась бы вспоминать.
Джил проснулась от того, что серый утренний свет упал ей на лицо через маленькое круглое окошко под самой крышей. Долго не могла сообразить, где находится и как тут оказалась, потом вспомнила и едва слышно застонала. Больше всего в этот момент Джил хотелось опять уткнуться лицом в подушку и проспать до тех пор, пока все не разрешится как-нибудь само собой без ее участия.
Джил вяло чертыхнулась и свесила ноги с широкой лавки, служившей ей кроватью.
— Ладно, — сказала Джил сама себе. — Такие феи гораздо лучше.
Она вспомнила последнюю встречу с вороньей старухой и невольно передернула плечами, почувствовав тень страха, охватившего ее тогда.
В большой комнате с очагами оказалось пусто. Огонь горел, отблески плясали по стенам, где-то под потолком бродили шепотки и шорохи, какие-то дальние отголоски звуков, заблудившееся эхо. Больше здесь никого не было, и Джил вышла наружу.
Между холмов гулял теплый ветер. Он гнул травы и обрывал с высоких стеблей кипрея лиловые соцветия. Юбка Джил сразу пришлась ему по вкусу, и он взметнул ткань, заставляя девушку шагнуть назад в дверной проем.
Кое-как совладав со скользящей в пальцах тканью, она решительно спустилась с порога на тропу, тонущую в густой траве. Вокруг не было ни души, только откуда-то из-за дома раздавался гулкий размеренный стук.
Бен Хастингс колол дрова. Ветер обдувал голую спину, тяжелый колун летал в сильных руках. Между деревьев на растянутых веревках колыхалась выстиранная одежда, рубашка Джил мотала рукавами, как возмущенное клетчатое приведение. И все это вместе так слабо вязалось с каменной подземной страной, вороньими королевами и золотой леди, в чьем доме они оказались, что создавало ощущение полной нереальности происходящего.
Джил остановилась и какое-то время молча разглядывала охотника на фей. Подумала, что не отказалась бы от такого натурщика, когда серьезно занималась рисунком.
– Эй, — окликнула она его.
Хастингс обернулся. Улыбнулся чуть смущенно своей мальчишеской улыбкой, которая делала охотника младше на несколько лет.
— Леди Гвинет ворожит в холмах, — сказал Бен. — А я тут по хозяйству.
Он мотнул головой в сторону бельевой веревки и аккуратной поленницы дров. Джил вначале недоуменно моргнула, потом сообразила. Действительно, не думала же она, что хозяйка дома станет стирать их грязные носки.
— Спасибо, — сказала девушка.
— Устраивайся тут, — Хастингс небрежно махнул колуном, указывая на оплетенную вьюнком лавочку в тени нависающей крыши. — В доме не слишком уютно, когда там никого нет.
— Я заметила, — Джил кивнула. Подумала, что не будь она вчера такой усталой, едва ли бы заснула под аккомпанемент шепотков под потолком.
Она сходила за блокнотом с набросками и устроилась на лавке, поджав ноги. Ветер никак не хотел оставлять в покое юбку, но сейчас это показалось Джил скорее забавным, чем на самом деле мешающим.
Развлекаясь,
она действительно сделала несколько набросков Хастингса и дала им шутливую подпись "Бенморский лесоруб". Невольно Джил подумалось, что эти наброски будут наименее странными из того, что поселилось в ее блокноте. Настроение стремительно испортилось.Это было странное ощущение, похожее на занозу где-то глубже ребер, что-то средние, между ссадиной и сосущей пустотой, которую вызывает голод. Сейчас под открытым небом Джил неожиданно поймала себя на глухой тоске по каменному миру гвиллионов. Меньше суток они пробыли в сердце этого мира, и все, что ей осталось от него — память и внезапная тоска. Это неожиданно и даже как-то подло, потерять, не понимая, не осознавая потерю.
Хастингс смотрел на девушку сочувствующе. Больше он не улыбался.
— Догнало, да?
— Догнало, — это было правильное слово, и Джил кивнула.
— Рисуй, — сказал Бен. — Это хорошо, что ты рисуешь. Один рокер говорил мне, всякое творчество единственно помогает. А он неплохо разбирается в этих вещах.
— Надеюсь, что помогает, — девушка прикрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти каменный лес, через который они шли к гвиллионской княжне.
— Ну, как аспирин, если оторвало ногу, — судя по звукам, Хастингс вернулся к рубке дров. Должно быть, это был вид творчества, доступный охотнику на фей. Спрашивать про ноги и аспирин Джил расхотелось.
Она подумала, что они здесь все отравлены какими-то тайнами, только одни секреты уже успели покрыться налетом вековой пыли, а другие были совсем свежими. И болели.
Впрочем, когда Джил попыталась как-то вылить на бумагу все, что она контрабандой принесла с собой из заколдованных подземелий, ей действительно стало легче. Должно быть, у нее в запасе оказалось что-то более крепкое, чем аспирин. Или досталось ей меньше.
Карандаш бежал по бумаге, выхватывая из белой пустоты лица очертания пустого зала и силуэта гвиллионской княжны, почти человеческого в тени и совсем нечеловеческого там, где на гвиллионку падал безжалостный дневной свет.
— Слушай, — неожиданно сказала она. — А как с именами? Им же не хватит не всех названий камней и минералов.
— Не знаю, — выдохнул Хастингс. Поленце от удара колуна развалилось напополам.
— У любого, кто живет на Другой стороне, бессчетное количество имен и прозвищ, — золотоволосая леди шла к ним по дорожке среди травяного моря, в руках у нее была охапка сорванного кипрея. Сейчас, когда с ее лицо не происходило ничего странного, а седина в волосах была хорошо видна, Джил дала бы ей лет пятьдесят. — Каким из них назваться — дело случая, необходимости или минутного порыва.
Бен Хастингс неловко опустил топор, кашлянул, словно стесняясь, сказал:
— Я тут дров нарубил немного.
— Это славно. У меня три очага, и каждый должен гореть, — она улыбнулась. Джил вспомнила имя — Гвинет. Обычное человеческое имя, в котором вроде бы не должно было быть никаких тайн и никакого волшебства, тогда в лесу почему-то из уст Хастингс прозвучало как заклинание.
— Разговаривать лучше у очага, — продолжила женщина по имени Гвинет. Бен кивнул ей:
— Ага, мы сейчас.