Три цвета счастья
Шрифт:
Все когда-то проходит. Вот и сейчас, взяв себя в руки, Марта решила не поддаваться унынию, а что-то сделать, например, пойти в сад, и найти себе там занятие. Работа всегда спасает от ненужных мыслей и, уж тем более, от разбитого сердца. А для нее это было верным лекарством, проверенным ею ни единожды.
Сказав Катарине куда, она идет и зачем, она уже собралась выйти из комнаты, когда услышала:
– Я с тобой! – вскакивая с места, сказала Катарина.
– Со мной? – удивленно переспросила Марта.
– Да! Я тоже хочу поработать, отвлечься от мыслей о побеге сестры!
– А ты выросла! –
– Да и вдвоем нам будет веселее! – сказала, наигранно весело Катарина, – мы и поговорить сможем, да и я за тобой пригляжу, а то вдруг ты одна там плакать начнешь. А я тебе теперь запрещаю плакать, не надо больше, мне из-за этого самой плакать хочется.
– Ну, хорошо, пойдем, – ласково проговорила старшая сестра.
Они обе вышли из комнаты. Для них это впервые – отправиться поработать руками и поговорить по душам, вместе! И не смотря на возраст, они обе смогли понять одну простую вещь: теперь у них обеих есть только они друг у друга.
А на маленьком журнальном столике осталась лежать одиноко развернутый лист бумаги:
«Марта! Я знаю, ты не одобришь того, что я сделала. Я и сама не верю в это! Но если сейчас я не сбегу из дома, то боюсь, что прошлое захлестнет меня и я уже не выплыву. Мамы нет, отец умер. У меня есть только вы с Катариной, и я, надеюсь, что вы сможете меня понять и простить.
Мы полюбили с ним друг друга с первого взгляда. И теперь я без него не могу. Разлука для нас – все равно, что смерть. А я хочу жить. Теперь. Сейчас, а не потом. Желаю, чтобы и вы обе обрели свое счастье! Я беру из дома только белый атлас, тот, что отец оставил для меня. Это его благословение и мое приданное, как ты мне сама и сказала. Будьте счастливы, мои любимые.
Катарина, сейчас ты, возможно, не сможешь меня понять. Но однажды, когда ты встретишь того единственного, ты сможешь меня простить. Я надеюсь и верю в это!
С любовью, навсегда ваша Лиана»
Глава 6
– Марта! Можешь подойти к нам! – крикнула, стоя в саду, Катарина.
– Одну минутку! – отряхивая руки, и вставая с колен, произнесла девушка.
Она перестала заниматься тем занятием, которое любила больше всего – пересаживанием цветов в открытую землю. Дни уже стали теплыми, и она решила, что пора бы вынести все свои саженцы в открытый грунт. Чтобы через пару месяцев они смогли бы украсить собою не только сад, но может быть и даже стол, и, как надеялась Марта, что стол тот будет праздничным!
После побега средней сестры, у нее остался всего один родной и близкий человек на всем белом свете – это ее сестра Катарина. Она давно относилась к ней не как к младшей сестре, а скорее, как к дочери. Она опекала, заботилась и любила ее, немного по-другому, нежели Лиану. И от того чувствовала свою вину перед средней сестрой, что не уделяла ей должного внимания, и упрекала частенько. Она винила отчасти себя за побег сестры, но увы не могла уже ничего изменить. И потому единственное, что могла – это изменить свое отношение к Катарине, став обращаться
к ней не как к маленькой девочке, а как к взрослеющей девушке, как к сестре.Катарина, в свою очередь тоже любила ее больше всех в этом мире, теперь. Они стали по-настоящему близки после побега Лианы, потому что обе боялись больше потерять друг друга, чем то, что могут остаться в одиночестве. Заботясь и поддерживая, так они жили несколько лет вдвоем в отеческом доме. Но все переменилось несколько месяцев назад. Марта улыбнулась своим мыслям: пора было отпустить птенчика из гнезда, чтобы он сам смог свить свое. Она прекрасно это понимала, и даже в некотором роде поспособствовала тому, чтобы Катарина смогла обрести свое женское счастье.
Михель Имар – так зовут того, кто смог заполучить сердце Катарины, сын друга отца, с которым тот ездил в путешествия – господина Имара. Парень был ровесником Катрины и очень долгое время ее единственным другом, помимо сестры. Его отец не оставил на произвол судьбы дочерей своего товарища, и помогал чем только мог. Он нанял управляющего в лавку тканей их отца, сам следил за финансовым состоянием дела, иными словами, не дал им пропасть и разориться. Вместе с женой и сыном часто бывал в гостях, да и приглашал девочек в свой дом. Относился к ним по-отечески и покровительствовал им. Поэтому неудивительно, что младшая дочь господина Борбита и единственный сын господина Имара смогли подружиться.
«Он славный парень, – подумала Марта, – трудолюбивый, заботливый, и что самое главное – очень любит Катарину». Вот только девушка этого долгое время не замечала, и считала его всего лишь хорошим другом, и надежным товарищем в своих играх и секретах.
Так оно и было в детстве. Но став взрослым, Михель разглядел в Катарине девушку. Она перестала быть для него товарищем, а превратилась в объект грез и мечтаний. Но только вот проявить свои новые чувства он никак не решался. И тогда, видя отчаяние в глазах Михеля, Марта решила помочь ему: она дала несколько полезных советов, вычитанных ею из книжек, и виденных ею на примерах других людей. И это сработало!
***
– Послушай, Имар, ты должен признаться ей, наконец, и все! – сказал Марта резко.
Она редко выходила из себя, и это был как раз тот самый крайний случай. Потому как никакие уговоры уже не действовали на этого парня, который вбил себе в голову, что девушка, которую он любит, откажет ему, да и вообще перестанет с ним общаться, откажется от него и его дружбы совсем. И он не собирался терять даже этой возможности быть с любимым человеком, хотя она и изводила его сердце. О чем он и сообщил Марте в личном разговоре. А потом повторял не один раз, найдя в старшей сестре своей возлюбленной поддержку и опору.
– Да с чего ты взял?
– Так и будет, – мрачно ответил парень. – Я ее хорошо знаю, да и ты тоже.
– А то, что ты с ней уже не разговариваешь, это разве тебя не смущает?
Парень удивленно взглянул на нее. А потом помрачнел и отвел взгляд, не сказав ни слова.
– Вот-вот, о том и речь, – произнесла Марта, – все уже заметили. Смотришь на нее преданным взглядом побитой собаки, но как только она обращается к тебе, ты как улитка прячешься в своей раковине, и то смотришь на всех сычом, то огрызаешься, как раненный зверь.