Чтение онлайн

III. Еще 100 лет спустя, в 1896 г., императорский российский престол занял последний царь – Николай Александрович Романов – Николай II в иконостасе российских императоров.

Только ли в трагической судьбе их сходство? Или потому и трагична их судьба, поскольку родились они в России и были яркими ее представителями (или типичными)?

Или потому, что пришли они к власти на переломе эпох, в смутное время, которое отложило отпечаток на их жизни и на исторические судьбы их народов?

Есть такая книга «Дворцовые перевороты в России 1725–1825 гг.». Почему-то только этим столетием ограничивается историческая хроника

событий, хотя в России, на мой взгляд, что до 1917 г., то и после 1917 г. – сплошные дворцовые перевороты: по большей части кровавые, но были и бескровные.

О последнем русском императоре (и его семье) написано очень много, драма его царствования и трагедия его семьи увековечены и в фильмах, а в 2000 г. от Рождества Христова Николай Кровавый и его семья канонизированы Православной церковью.

И хотя довольно прозрачна биография самого императора, даже его дневники сохранились и изданы, но непонятного (лично для меня) предостаточно: в его действиях и поступках.

Еще больше непонятного и даже именно загадочного в судьбах ранее названных царя Бориса I Годунова и императора Павла I. Я сознательно не написал фамилию Романов, к ней надо было бы присоединить и еще две – Голштейн – Готторпов. Так вернее называть после Екатерины II дом Романовых. Оба они были первыми и последними в своих именах и номерах.

Впрочем, о судьбе Бориса Годунова, его эпохе, о его детях, особенно дочери, хотелось бы поговорить особо и пространно.

Почему? Вроде бы эта фигура не обойдена вниманием историков и писателей. Даже наша гордость – национальный поэт Александр Пушкин написал о нем свою драму, посвященную памяти Н. М. Карамзина. Историк и был во многом вдохновителем создания этого произведения, которое благодаря оперному варианту известно во всем мире. И по всему миру разносит неверный взгляд на один из периодов русской истории.

Напомню разговор двух бояр в первой же сцене драмы:

ВоротынскийУжасное злодейство! Полно, точно льЦаревича сгубил Борис?ШуйскийА кто же?Кто подкупал напрасно Чепчугова?Кто подослал обоих БитяговскихС Качаловым? Я в Углич послан былИсследовать на месте это дело:Наехал я на свежие следы;Весь город был свидетель злодеянья;Все граждане согласно показали;И, возвратясь, я мог единым словомИзобличить сокрытого злодея.

Итак, в 10 строчках три раза поминается слово «злодей» для человека, которого должны величать на царство. Согласитесь, уничтожающая характеристика. А представьте, вы не знакомы с историей России и вам гений русской поэзии выкладывает словами врага Годунова – Шуйского, что Борис – злодей, губитель младенца, царевича Дмитрия. И опять же в уста Шуйского Пушкин вкладывает слова, уже цитированные ранее, в которых полуправда (часть правды).

Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,Зять палача и сам в душе палач,Возьмет венец и бармы Мономаха…

Еще более убийственная

характеристика для непосвященного. Более корректен и объективен Воротынский – боярин, князь, как и Шуйский, и потенциальный претендент на престол:

Да трудно нам тягаться с Годуновым:Народ отвык в нас видеть древню отрасльВоинственных властителей своих.Уже давно лишились мы уделов,Давно царям подручниками служим,А он умел и страхом, и любовью,И славою народ очаровать.

Прав здесь Пушкин, показывая, как играет старая княжеская спесь потомков Рюриковичей, которые при Иване Грозном лишились своих удельных княжеств: некоторые добровольно, некоторые благодаря опричнине, введенной Иваном IV.

Да, род Годуновых менее знатен, чем Воротынских, а тем более Шуйских. Этот род уходил корнями к Александру Невскому. Родословное предание гласит, что предком Годунова был ордынский мурза. Он приехал в 30-е гг. XIV столетия служить великому князю московскому Ивану Калите, был крещен и стал в миру Захарием. От него пошли также роды Сабуровых, Вельяминовых. Все они честно, исправно служили московским государям и этим гордились.

Да, Годуновы, Сабуровы, Вельяминовы не были вершиной московской знати, как Шуйские, Воротынские, Милославские. Однако представители этих родов как служили при дворце царском, так и попадали в думские чины. К этому времени Борис Годунов был боярином, шурином царя Федора Ивановича, и все это сделал Иван Грозный: он возвел в боярский чин своего царедворца, он женил своего слабоумного сына на сестре Бориса Годунова – Ирине.

Так что назвать вчерашним рабом и татарином Бориса Годунова, чей род уже два с половиной века служил московским князьям и царям, было не просто оскорбительно, а исторически неверно и некорректно для Пушкина. Но тут он, видимо, находился под влиянием своего старшего друга историографа Н. М. Карамзина.

Кстати, Пушкину, вероятно, был известен эпизод из семейных разборок Ивана Грозного в 1581 г. Согласно летописному рассказу Борис Годунов дерзнул войти во внутренние палаты государевы и заступиться за царевича Ивана, которого сумасбродный отец избил, как известно, до полусмерти, от лютых ран он и скончался.

Царь и заступника – Бориса – побил, нанеся и ему тяжкие раны. После своего «заступничества» Борис Годунов долго болел и лечился. Грозный, переживавший семейную трагедию и мучившийся гибелью сына, впоследствии простил Годунова, вернул к нему свое расположение и держал в близости к своей особе.

В силу такого расположения к нему царя Борис Годунов в день смерти царя занимал должности первых государственных сановников и именно поэтому принял участие в образовании правительства при наследнике Ивана IV, его сыне Федоре Ивановиче.

Составитель «Временника» XVII века дьяк Иван Тимофеев сознавался в своем труде, что не смог до конца понять и уразуметь его натуры. Загадкою явился царь Борис и для историка Карамзина, который патетически восклицал: «Холодный пепел мертвых не имеет заступника, кроме нашей совести: все безмолвствует вокруг древнего гроба!.. Что, если мы клевещем на сей пепел, если несправедливо терзаем памятью человека, веря ложным мнениям, принятым в летопись бессмыслием или враждою?» Были у историка сомнения?..