Чтение онлайн

Мое появление взбудоражило всю компанию. Осип Иваныч выразил как бы недоумение, увидев меня; когда же он назвал мою фамилию, то такое же недоумение сказалось и на других лицах.

– С нами, что ли, в стуколку играть сядете?
– тем не менее любезно обратился ко мне хозяин, делая вид, что очищает место подле себя.

– Нет, я уж к Марье Потапьевне...

– Ну, к Марье Потапьевне так к Марье Потапьевне! А у ней соскучитесь, так с Иваном Иванычем займетесь. Иван Иваныч! вот, братец, гость тебе! Займи! да смотри, чтоб не соскучился! Да чаю им, да по питейной части чтоб неустойки не было! Милости просим, сударь!

Иван

– Пожалуйте-с! Марья Потапьевна будут очень рады-с!
– говорил Иван Иваныч, уводя меня под руку из кабинета.

– Помещик из наших местов... Еще родителя ихнего знавал...
– объяснял, следом за мной, Дерунов, по-видимому, все еще недоумевающим игрокам и, сказав это, намуслил карты и стукнул.

В гостиной, вокруг Марьи Потапьевны, тоже собралось человек около десяти, в числе которых был даже один дипломат, сухой, длинный, желтый, со звездой на груди. В ту минуту, когда я вошел, дипломат объяснял Марье Потапьевне происхождение, значение и цель брюссельских конференций.

– Представьте себе, chere [дорогая (франц.)] Марья Потапьевна, что одна из воюющих сторон вошла в неприятельскую землю, - однозвучно цедил он сквозь зубы, отчего его речь была похожа на гуденье, - что мы видим теперь в подобных случаях? А то, что местное население старается всячески повредить победоносному врагу, устроивает ему изменнические засады, бежит в леса, заранее опустошая и предавая огню все, что стоит на его пути, предательски убивает солдат и офицеров, словом сказать, совершает все, что дикость и варварство могут внушить ему... тогда как теперь...

Мой приход помешал дальнейшему развитию объяснений. Но и в гостиной Марьи Потапьевны я был не более счастлив, чем в кабинете Осипа Иваныча. Она словно забыла мое лицо и одно мгновение как бы колебалась; потом, однако ж, вспомнила и подала мне руку, несколько кисло улыбнувшись. "Калегварды", которых я уже встретил во время моего первого утреннего визита, приняли меня радушнее. Казалось, им надоел дипломат (он, наверное, надоел и Марье Потапьевне), и они надеялись, что мой приход даст беседе новое направление. Многие зевали, и ежели не уходили, то только благодаря крюшонам, стоявшим в столовой, и ожидаемой перспективе ужина. Что касается до дипломата, то он взглянул на меня с недоумением, почти неприязненно.

– Помещики из наших местов, - как бы оправдывалась Марья Потапьевна, называя меня по фамилии.

– Вы, кажется, писатель?
– спросил дипломат, сопровождая этот вопрос каким-то невыразимо загадочным взглядом, в котором в одинаковой степени смешались и брезгливость, и смутное опасение быть угаданным, и желание подольститься, показать, что и мы, дескать, не чужды...

Я поклонился, думая в то же время (эта мысль преследует меня везде и всегда): "А ну, как последует назначение... ведь бывали же примеры!"

– Они по смешной части!
– объяснила Марья Потапьевна.

– Ah! Ah! "по смешной части"! joli [прекрасно (франц.)]. Именно, именно по "смешной части"! Faites-nous rire, monsieur! [Посмешите нас, сударь! (франц.)] Мы так бедны смехом, что нужно, чтобы кто-нибудь расправлял наши

Он благосклонно подал мне руку и затем обратился к прерванному разговору и окончательно разъяснил Марье Потапьевне пользу брюссельских конференций.

Исполнив это, он любезно обратился к "калегвардам":

– Ну-с, господа, как идут дела с мадам Жюдик?

– Да что, барон! Нельзя сказать, чтобы очень... добродетельна чересчур!
– отозвался тот самый "калегвард", который и в первый визит мой заявил себя противником Жюдик.

– Ну, нет-с; я вам скажу, это женщина... это, как по-испански говорится, salado... salada... [пикантная(исп.)] Так, кажется?

– Так-то так, барон, не к чему эта строгость... се puritanisme, enfin! [этот пуританизм, в конце концов!(франц.)]

– Не знаю, не заметил... а по моему мнению, бывает воздержность, которая гораздо больше говорит, нежели самая недвусмысленная жестикуляция... Впрочем, вы, молодежь, лучшие ценители в этом деле, нежели мы, старики. Вам и книги в руки.

– Что касается до меня, то я совершенно вашего мнения, барон!
– вступился "калегвард", приверженец Жюдик, - я говорю: жест актрисы никогда не должен давать всё сразу; он должен оставлять желать, должен возбуждать воображение, открывать перед ним перспективы... Schneider! Что такое Schneider?
– это несколько усовершенствованная Alphonsine - и ничего больше! Она сразу дает всё, она не оставляет моему чувству никакого повода для самодеятельности... Je vous demande un peu, si e'est de l'art! [Спрашивается, искусство ли это! (франц.)]

– Так-с, так-с, совершенно с вами согласен... Vous avez saisi mon idee! [Вы уловили мою мысль!(франц.)] А впрочем, вы, кажется, и из корпуса вышли первым, если не ошибаюсь...

– Точно так, барон.

– Н-да... это так... Жюдик... Salado, salada... Ну-с, chere Марья Потапьевна, я вас должен оставить!
– произнес дипломат, с достоинством взвиваясь во весь рост и взглядывая на часы, - одиннадцать! А меня ждет еще целый ворох депеш! Пойти на минуту к почтеннейшему Осипу Иванычу - и затем домой!

– А я думала, что вы с нами отужинаете, барон?

– Нет, chere Марья Потапьевна, я в этом отношении строго следую предписаниям гигиены: стакан воды на ночь - и ничего больше!
– И, подав Марье Потапьевне руку, а прочим сделав общий поклон, он вышел из гостиной в сопровождении Ивана Иваныча, который, выпятив круглый животик и грациозно виляя им, последовал за ним. Пользуясь передвижением, которое произвело удаление дипломата, поспешил и я ускользнуть в столовую.

– Ну, теперь я вас не выпущу!
– шепнул мне по дороге Иван Иваныч, - вот дайте только проводить генерала.

Дипломат проследовал в кабинет и благосклонно присел около Осипа Иваныча, который в эту самую минуту загреб целую уйму денег.

– Ну-с, господа, как поигрываете?
– спросил дипломат.

– Да вот его превосходительство побеждает, - шутил Осип Иваныч, указывая на бывшего полководца.

– Да? непобедим, как и везде! и на поле сражения, и на зеленом поле! А я с вами, генерал, когда-нибудь намерен серьезно поспорить! Переправа через Вьюлку - это, бесспорно, одно из славнейших дел новейшей военной истории, но ошибочка с вашей стороны таки была!