Третий шеар Итериана
Шрифт:
— Свобода — это хорошо, — сказал Огонь, возвращаясь к привычному облику закутанного в плащ длинноволосого мужчины. — Полезно, знаешь ли. Иногда.
— То есть, — нерешительно начал Холгер, — мне не грозит гнев четырех и суровая кара?
— Тебе еще суровее надо?
Огонь с ногами влез на подоконник, уселся, подтянув к подбородку колени… Странно было видеть это, осознавая, что на самом деле у него нет ни коленей, ни подбородка. Чистая энергия, средоточие силы и разума…
— Я здесь не затем, чтобы наказывать тебя, — изрек предвечный. — Ты с этим сам справляешься. Но прогресс определенно наметился. Понимаешь, вы, шеары, получились не совсем такими, как планировалось. Ну, знаешь, все эти сомнения,
Холгер поглядел на жену, которую ничуть не тревожил ни ночной визитер, ни их беседа, и сглотнул подступивший к горлу комок.
— Вот и я говорю, — кивнул Огонь, — скучно было бы. А так вы развиваетесь, совершенствуетесь, учитесь справляться с внутренними противоречиями. Возможно, когда-нибудь сумеете отыскать баланс между законами, на страже которых поставлены, и личными интересами. Гармония и стабильность — вот, к чему нужно стремиться. Наверное, думаешь, почему об этом нигде не сказано, ни в древних писаниях, ни в сводах наставлений, оставленных вам предками? — Это было, последнее, о чем правитель мог сейчас думать, но предвечного равнодушие Холгера к данному вопросу от продолжения не удержало: — Потому что каждый должен прийти к этому сам. А что касается шеаров, так у них вообще склонность любой намек превращать в закон. Скажи им, что не всегда нужно следовать правилам, так они сделают из этих слов… угадал, правило! У людей есть хорошая поговорка о дураке, которого послали богу молиться… Но, видишь, ты и без подсказок понял. Почти.
Почти без подсказок или почти понял? Если предвечный о последнем, так понять Холгер мало что успел.
— Не жалеешь?
— Жалею, — признался правитель.
С одной стороны, сделал выбор сам. Поступился долгом, но сумел защитить свою семью. А с другой — из всех возможных путей избрал самый легкий. Уже после, обдумав произошедшее, понял, что решение, избавившее разом от многих проблем, было по сути малодушным. Он показал не силу, а слабость. Сильный шел бы до конца. Пусть бы правда вышла за пределы дворца, пусть бы Итериан узнал о темном шеаре. Но и о тьме живущей в каждом, и о свете, способном противостоять любой тьме. Понадобилось бы немало сил, разума и терпения, чтобы заставить стихийников усвоить новые истины, пересмотреть законы и извлечь из случившегося уроки. Ушел бы не один год, а, возможно, не один век, и страшная сказка, которой поначалу пугали бы детей, превратилась бы в красивую и поучительную легенду…
— Рано, — сказал Огонь. — Ты не готов к подобным свершениям. И Итериан не готов.
— И что теперь будет? С Этьеном? И вообще?
— «И вообще» — вопрос сложный, — усмехнулось воплощение стихии. — А что касается твоего сына… Договор нарушен по нескольким пунктам, однако не расторгнут.
— Но как…
— Как — не знаю, — не дав Холгеру закончить вопрос, ответил предвечный. — Наверняка не знаю. Но… возможно, будет тебе красивая легенда. Если получится, даже поучительная…
Шеар о многом еще хотел расспросить, особенно после этих слов, но ему не дали шанса. Живое пламя без предупреждения растворилось в предрассветной мгле.
Софи уснула, едва избавилась от платья и забралась в постель, а Тьен еще долго сидел рядом. Держал ее за руку, рассматривал усыпанное бриллиантами колечко, раз за разом убеждаясь, что на нем уже не осталось чужих чар, и старался не думать, что случилось бы, если бы заклинание Вердена не выдержало переноса и не разорвало барьеров тьмы…
Из головы не шли слова Лили.
— Это последний раз, когда я вмешиваюсь в твою жизнь, — сказала она сегодня, и
Тьен подумал, что если бы она вмешалась тогда, всего один раз, больше ее помощь ему не понадобилась бы.Если бы посланница Вердена сама поговорила с ним, а не мать, все сложилось бы иначе. Талантов альвы хватило бы на то, чтобы убедить пятилетнего мальчишку оставить семью и отправиться в Дивный мир…
— Не жалей, — шепнула она ему на ухо. — Подумай о том, что повернись все по-другому, вы с Софи не встретились бы. А темный дар все равно нашел бы повод проявить себя…
— И я бы не справился без нее, — заключил Тьен.
— Не знаю, — улыбнулась Лили. — И рада, что не придется это проверять.
Глава 36
И жили они долго и счастливо…
Старались, по крайней мере.
Притворялись.
Тьен притворялся, что не вспоминает ни о том, что случилось в Итериане, ни о том, что произошло почти век назад в поместье Лэйдов. Софи притворялась, что верит в это. Люк и Клер притворялись, будто не замечают, что у взрослых не все ладно…
Генрих тоже притворялся.
На свадьбе, когда пришел в себя и понял, что это не шутка, шумно радовался за молодоженов, и на радостях то и дело тянулся к бокалу. На следующий день как обычно улыбался в усы, читал газеты и рассказывал сказки Клер. Но Софи видела, что со свекром что-то не так.
— Он разочарован, — сказал, выслушав ее опасения, Тьен. — Все годы, что отец прожил в Итериане, он строил планы мести, а теперь…
Разочарован — не то слово. У Генриха отобрали смысл жизни. Главную цель. Не самая достойная, но она была у него. Поддерживала долгое время, помогала пережить одиночество и сомнения.
Когда утром второго дня «новой жизни» Лэйд не вышел к завтраку, Софи заволновалась не на шутку.
— Проспал, — успокоил Тьен.
Ему можно было верить, случись что, он почувствовал бы, но она уже знала, что мыслей ее шеар читать не умеет, да и чужие переживания не всегда замечает. Особенно теперь, когда от своих деваться некуда.
— Значит, разбужу, — решила Софи.
На стук в дверь никто не отозвался, и она осмелилась заглянуть в комнату.
— Доброе утро! Генрих, у вас все хорошо?
Плотные портьеры задернуты, спальня погружена в полумрак… Взгляд с удивлением остановился на белом прямоугольнике на стене. Девушка не сразу поняла, что это — завешенный простыней портрет. Тот самый…
— Софи? — послышалось от кровати, когда она уже подошла к картине и взялась за уголок ткани. — Уже утро? Прости, поздно лег.
— Завтрак готов, — сказала она, не оборачиваясь, чтобы позволить мужчине накинуть домашний халат. — А зачем вы…
Генрих стоял уже рядом. Взял за руку, заставляя отпустить край простыни.
— Не нужно, — голос пожилого человека дребезжал от волнения. — Не могу смотреть сейчас. Воспоминания…
— Я понимаю, — она ободряюще пожала его ладонь. — Попросить Тьена убрать его пока?
— Нет. Это… пройдет…
Хотелось верить.
Софи прошла к окну и раздвинула шторы, пропуская в комнату дневной свет. Заметила на прикроватном столике стакан с остатками коричневатой жидкости на дне и непроизвольно поморщилась. Но ничего не сказала.
Молча подошла, чтобы забрать стакан, и быстро огляделась в поисках бутылки. Не нашла.
Но на полу, почти под кроватью, лежал большой кухонный нож.
— Я взял, — смущенно развел руками Генрих в ответ на в ее обеспокоенный взгляд. — Хотел… наточить карандаши. Этот — самый острый.
Нож Софи поспешила унести и до вечера еще несколько раз проверяла, не пропало ли что с кухни. Следила за Лэйдом, однако ничего тревожного в его поведении не заметила.
А ночью, когда Тьен уснул, услышала, как открылась дверь комнаты Генриха. Выждала несколько минут и тоже вышла из спальни.