Тренер Култи
Шрифт:
Он сверлил меня взглядом, будто заглядывал в самую душу. Понимал? Разделял мою боль? Я сомневалась, пока он не кивнул, медленно и мрачно, словно вспоминал все, чем пожертвовал ради мечты, которой в итоге лишился.
– Нет, Сэл, это совсем не просто. Многие этого не понимают.
– Это уж точно. Мне и так вечно достается от посторонних, не хочу слышать это еще и от сестры. Я просто хочу, чтобы она была счастлива. Плевать мне, играет она в футбол или нет. Ну мама постоянно твердит, что мы всегда ругаемся с теми, кого больше всех любим, так что ничего не поделать. Мы с папой тоже вечно собачимся по мелочам,
– Да, – ответил он, с ногами забравшись на кровать. При виде него в груди поднялось странное чувство: в домашних штанах, тонкой майке и с большими босыми ступнями он выглядел так… по-домашнему, так естественно. Мне так долго приходилось напоминать себе, что он обыкновенный человек, и теперь я окончательно в этом убедилась.
Как же это мило. Какой же он милый.
– Я три года его не видел, – неожиданно добавил он.
Я посмотрела на него сквозь ступеньки лестницы.
– Ого. Почему?
– Мы и раньше не были близки. У него своя жизнь, у меня – своя.
Прозвучало очень… печально. Да, иногда мне хотелось придушить сестру, но пару раз в год ее можно застать в неплохом настроении.
– Даже в детстве?
Култи небрежно пожал плечами и откинулся на подушки, прислоненные к стене.
– Я съехал от родителей в одиннадцать, Сэл. И с тех пор не жил с ними дольше месяца зараз.
Я даже не стала скрывать, насколько обалдела от его слов. Я знала, что он учился в какой-то футбольной академии, прежде чем его карьера пошла в гору, но съехать из дома в одиннадцать лет? Это же один из самых тяжелых периодов в жизни ребенка. Он был совсем маленьким. Господи.
– И ты все время жил там?
Он кивнул.
– И тебе не было… одиноко?
Култи изучал мое лицо.
– Поначалу было, но я привык.
Привык? Одиннадцатилетний ребенок? Господи боже. Кто же о нем заботился?
– Ты… навещаешь родителей? – спросила я, опасаясь переступить черту.
С его губ сорвался резкий смешок.
– Мама недавно позвонила и сказала, что готова переехать в новый дом.
Я подавила дрожь. То, что покупать дом будет он, подразумевалось само собой.
– Хорошо, что ты о ней заботишься… – Я замолчала, сомневаясь, так ли это хорошо и хотел ли он вообще заботиться о родителях. Потому что, серьезно, кто вообще требует новый дом? Где найти столько наглости?
Судя по тому, как Култи моргнул, он действительно не соглашался на такую покупку. Мне стало неловко, что я подняла неприятную тему, поэтому я потянулась, провела указательным пальцем по его пятке и удивилась, когда он отдернулся от меня всем телом.
На лице расплылась идиотская ухмылка.
– Ты что, щекотки боишься?
Култи подтянул колени к груди и нахмурился.
– Нет.
– Ха. – Я рассмеялась. – Милота.
Он это заявление явно не оценил.
Я ухватилась за лестницу и, улыбнувшись, вскарабкалась на верхний ярус, стараясь при этом держать край футболки зажатым между бедер.
– Тебе нужен свет или мне выключить? Я пойду спать, но можешь оставить, мне он не помешает. Пульт лежит на комоде.
– Я выключу, – сказал он, и матрас заскрипел под его весом.
Устроившись
поудобнее, я натянула одеяло до подбородка и отвернулась к стене.– Ну ладно. Спокойной ночи, Рей. Разбуди, если что-то понадобится, – зевнула я.
– Спокойной ночи, шнекке, – раздался снизу голос немца.
– Ты же не засранкой какой-нибудь меня называешь? – Я снова зевнула, натягивая одеяло на лицо.
– Нет, – просто ответил он.
– Ну и хорошо. Если завтра решишь вернуться домой или переехать в отель – дай знать, ладно?
– Хорошо.
Вдохнув полной грудью, я последний раз широко зевнула.
– Договорились. Спокойной ночи.
Даже если он пожелал мне спокойной ночи еще раз, я этого не слышала, потому что отрубилась почти мгновенно.
* * *
Когда я тихонько спустилась по лестнице, в комнате было еще темно. Мне не нужен будильник: организм обычно сам знал, когда просыпаться. Стараясь не шуметь, я на ощупь нашла одежду, стянула футболку через голову…
И вспыхнул свет.
Я замерла. Застыла в одних только трусиках.
– Что ты делаешь? – спросил Култи хриплым со сна голосом.
Ну что сказать. Я могла запаниковать и раздуть из мухи слона, а могла взять себя в руки и сделать вид, будто меня вовсе не волнует, что я стою посреди комнаты с голой грудью в одних только старых трусах.
– Собираюсь на пробежку, – прошептала я, не шевелясь. – Спи.
Наступила пауза, а потом матрас заскрипел. Я уже знала, что он сейчас скажет.
– Я с тобой.
О господи.
Я как можно быстрее опустилась на колени, пользуясь тем, что теперь не приходилось шариться в темноте, и молниеносно натянула спортивный лифчик. Пронзительный скрип сообщил, что время вышло: Култи уже встал с кровати. Я постаралась не думать о том, что он мог успеть разглядеть мою грудь. Нет, он и без меня видел сотни сисек, но эти-то были мои. Одно дело выйти к нему в спортивном лифчике, но с грудью наголо – это другое.
Нацепив спортивную майку, я встала, заранее приготовив шорты, чтобы поскорее их натянуть. Одна проблема: я стояла к нему спиной и нагибаться в таком виде точно не собиралась.
Поэтому я обернулась – и замерла. Немец наблюдал за мной, стоя в одних только боксерах. Только в трусах. Все. Наверное, он еще толком не проснулся. Не знаю, ведь я определенно посмотрела не на лицо, когда повернулась. Все, что я увидела, – это подтянутый живот с кубиками, накачанные грудные мышцы, низко посаженную линию серых трусов и стояк.
Утренний стояк, прижимающийся к бедру.
Я кашлянула, еще раз покосилась вниз, а потом быстренько влезла в шорты, пока Култи натягивал собственные.
Задыхаясь, я схватила с пола носки.
– Эм, я, э-э-э, подожду на кухне, – выпалила я, не поднимая глаз.
Он согласно забурчал, и я поскорее свалила из комнаты, а потом вспомнила, что оставила там кроссовки. Поэтому вернулась, схватила их, не глядя на стояк, – ой, то есть на Култи, – и выскочила. Папа уже ушел, а мама собиралась на работу, включив кофеварку. Дожидаясь немца, я выпила стакан воды и наполнила две бутылки из имеющейся у меня здесь коллекции. Только когда он пришел, до меня дошло, что надо почистить зубы.