Чтение онлайн

Прямота и резкость выступления Е. В. Тарле шокировали собравшихся, не привыкших к такого рода речам. Особенно поразила их как бы мельком брошенная академиком, но несомненно тщательно продуманная им фраза о том, что «люди, которые не пишут историю, а делают ее, думают так…»{243} Правда, в опубликованной в 2002 г. стенограмме выступления Е. В. Тарле мы читаем несколько иной текст: «… нашими поступками очень заинтересовались те, кто не пишет, а делает историю. И они вправе были этим заинтересоваться»{244}. Какой вариант истинный — сказать наверняка нельзя, хотя, судя по контексту, предпочтение следует отдать первому.

Конечно же, незамеченным возмутительное с точки зрения «интернационалистов» выступление Е. В. Тарле пройти не могло. Неудивительно, что уже в июне-июле 1944 г. на совещании историков в ЦК ВКП(б) доклад Е. В. Тарле подвергся жесткой критике со стороны таких «интернационалистов», как Э. Б. Генкина, Б. М. Волин, A. М. Панкратова,

А. Л. Сидоров, В. М. Волгин, и других за «оправдание» колониальной политики царизма, преувеличение роли обширности территории страны в успехах Красной армии, за забвение организаторской роли советской власти и партии в победе над врагом и т. п., причем все выступавшие как один ссылались на уже ходившую по рукам стенограмму выступления Е. В. Тарле на Ученом совете ЛГУ.

Вынужденный отвечать на критику, Е. В. Тарле апеллировал, главным образом, к тому, что оппоненты неправомерно ссылаются на неправленый текст стенограммы его выступления, приписывая ему то, чего он на самом деле никогда не говорил{245}.

Инцидент 1944 г. с неудачным выступлением Е. В. Тарле на Ученом совете ЛГУ показал, что, несмотря на ордена, медали и Сталинские премии и даже видимое благоволение к нему со стороны вождя, покойной жизни, о которой он всегда мечтал, ему не видать. И действительно, и года не прошло с момента злополучного инцидента, как нападению (Н. М. Дружинин) неожиданно подверглась «Крымская война» Е. В. Тарле (ее второй том) за идеализацию действий России в Крымской войне и воспевание ее «великодержавия». «Ошибка академика Тарле, — заявил в «Историческом журнале» Н. М. Дружинин, — заключается в том, что он отождествляет русский народ и царскую власть, сливая их в едином, неразделимом понятии российской государственности»{246}. Критиковал Е. В. Тарле и Н. Н. Яковлев, решительно не соглашавшийся с выводом академика об итогах Крымской войны, в которой Россия якобы, по существу, не понесла никакого поражения. «Некоторые историки, — заявил он, — склонны замалчивать коренное различие между народом и царским правительством». Не удержался он и от критики мысли Е. В. Тарле об огромных пространствах России как важном, если не главном, факторе победы над фашистской Германией, хотя прямого отношения к рецензируемой им книге это и не имело. «Решающим фактором победы в Великой Отечественной войне явилось, — подчеркнул рецензент, — наличие советской власти»{247}. Спорить с таким аргументом было, разумеется, бесполезно.

Е. В. Тарле и не спорил, тем более что критика эта ничуть не помешала ему получить в 1946 г. новую, уже третью Сталинскую премию. На этот раз за участие в подготовке третьего тома «Истории дипломатии». В 1948 г. Е. В. Тарле было передано поручение И. В. Сталина подготовить трилогию «Русский народ в борьбе против иностранной агрессии в XVIII–XX веках». Первая книга этой серии «Северная война и шведское нашествие на Россию» действительно была им написана, хотя и увидела свет в 1958 г. уже после смерти Е. В. Тарле{248}. Что касается двух других — о войне 1812 г. и Великой Отечественной войне 1941–1945 гг., то к написанию их Е. В. Тарле приступить так и не успел. Вот что писал об этом сам Е. В. Тарле в письме к И. В. Сталину от 12 июня 1950 г. «Глубокоуважаемый и дорогой Иосиф Виссарионович! Препровождаю Вам экземпляр (рукопись. — Б.В.) моего исследования «Шведское нашествие на Россию 1708–1709 гг.». Это первая часть того труда о русском народе в борьбе с агрессорами, который по Вашей мысли и желанию я взял на себя. Вторая часть (о нашествии Наполеона в 1812 г.) частично уже разрабатывается мною. Но всей душой стремлюсь приняться за третью и последнюю часть (о немецко-фашистской агрессии и ее позорном провале в 1941–1945 гг.). Я не хочу умереть, не успев закончить этого трехтомного труда, инициатором и вдохновителем которого Вы были… Сердечно Вас любящий и преданный Вам. Евг. Тарле»{249}.

В том же 1950 г. последовало награждение Е. В. Тарле еще одним орденом Ленина. Но это отнюдь не спасло академика-орденоносца (три ордена Ленина и два Трудового Красного Знамени), трижды лауреата Сталинской премии (в 1942-м, 1943-м и 1946 годах) от нелицеприятной критики со стороны коллег.

В 1951 г. в самый разгар борьбы с космополитизмом в журнале «Большевик» появилась статья С. И. Кожухова — директора Бородинского музея «К вопросу об оценке роли М. И. Кутузова в Отечественной войне 1812 г.», автор которой обвинил Е. В. Тарле как автора «Нашествия Наполеона на Россию» в преувеличении роли Барклая де Толли и Наполеона Бонапарта и, напротив, в недооценке полководческого гения М. И. Кутузова{250}. Фактически это было обвинение в антипатриотизме, и в конкретных исторических условиях того времени оно таило в себе огромную опасность для Е. В. Тарле.

Спасло его очередное вмешательство И. В. Сталина, с разрешения которого журнал вынужден был напечатать ответ Е. В. Тарле С. И. Кожухову{251}.

Начиная со второй половины 1940-х гг. помимо основной темы творчества Е. В. Тарле — история войн и дипломатии внимание его привлекает морская тематика. С 1945-го по 1954

год им были опубликованы три монографии об экспедициях русских военных моряков в Средиземное море: «Чесменский бой и первая русская экспедиция в Архипелаг (1769–1774 гг.)»{252}, «Адмирал Ушаков на Средиземном море (1798–1800 гг.)»{253}, «Экспедиция адмирала Д. Н. Сенявина в Средиземное море (1805–1807 гг.)»{254}, а также такие известные работы, как «Русский флот и внешняя политика Петра I» (Москва, 1949) и «Город русской славы. Севастополь в 1854–1855 гг.» (Москва, 1954).

После войны Е. В. Тарле жил главным образом в Москве (улица Серафимовича, дом 2, Дом на набережной, квартира 188), сохранив вместе с тем и ленинградскую квартиру (Дворцовая набережная, дом 39, квартира 4), занимая здесь часть апартаментов С. Ю. Витте и эпизодически читая (до 1953 г.) ряд курсов на историческом факультете ЛГУ. Умер Евгений Викторович 6 января 1955 г. в зените славы крупнейшего и известнейшего советского историка.

В заключение отметим, что обещание Е. В. Тарле, данное им в ходе следствия, посвятить «весь остаток своей жизни тому, чтобы работать в единении с советской властью на пользу трудящихся», не было пустыми словами. В связи с новыми тенденциями в идеологии Советского государства во второй половине тридцатых годов, стала востребованной государственно-патриотическая направленность в исторической науке, и Тарле в целом успешно построил свою научную деятельность на этих принципах в последние годы его жизни.

«Дело», о котором здесь пойдет речь, необычно. И не только тем, что глумлению и травле подвергся один из наиболее крупных на сегодняшний день историков нашей страны. Не менее существенно и то, что случилось это не в далекие теперь от нас сталинские времена, а в 2000–2001 гг. В попытке приблизиться к пониманию того, что же все-таки происходит в нашей стране, в гуманитарной, исторической сфере, собственно, и состоит основной интерес «дела» И. Я. Фроянова.

Сразу надо сказать: несмотря на оголтелость нападок на И. Я. Фроянова, даже злейшие недруги его вынуждены были ограничиться критикой работ ученого исключительно по новейшей истории России, молчаливо признавая тем самым незыблемость его вклада в разработку истории Древней Руси, как автора оригинальной концепции о доклассовом и общинном характере ее общественного и государственного строя.

Огромный вклад И. Я. Фроянова в разработку истории Древней и средневековой Руси (перу ученого принадлежат 12 монографий и свыше 200 статей и брошюр){255}, таким образом, неоспорим. Нужно учесть общий замысел работы, когда в центре внимания оказываются дискуссионные труды И. Я. Фроянова по новейшей истории России, появившиеся во второй половине 1990-х гг., и организованная в связи с этим прозападными силами травля ученого в средствах массовой информации, обстоятельство это отчасти облегчает нашу задачу, позволяя ограничиться здесь лишь самыми необходимыми сведениями, относящимися к жизненному пути ученого и его работам предшествующего периода{256} (обстоятельный анализ их потребовал бы написания целой монографии). Однако и совсем умолчать о вкладе И. Я. Фроянова в изучение истории Древней Руси было бы неправильно.

Родился Игорь Яковлевич Фроянов 22 июня 1936 г. в городе Армавире Краснодарского края в семье командира Красной армии Якова Петровича Фроянова и его жены Лидии Игнатьевны (в девичестве Меркуловой). Детские и юношеские годы будущего историка прошли в Ставрополе. Окончив среднюю школу и отслужив, как и положено, в армии, И. Я. Фроянов вернулся в Ставрополь, где и поступил в 1958 г. на историко-филологический факультет местного Педагогического института.

Прочитав еще на первом курсе института «Курс русской истории» В. О. Ключевского, И. Я. Фроянов понял, что не ошибся в выборе профессии. Но его конкретные научные интересы — категории зависимого населения Древней Руси — определились только после прочтения им «Киевской Руси» признанного в то время корифея советской исторической науки академика Б. Д. Грекова. Отдав должное этой замечательной книге, И. Я. Фроянов, вместе с тем, увидел и спорные ее места, расходящиеся с тем, что говорят источники. «Зацепившись» за них, он решает самостоятельно разобраться в заинтересовавших его вопросах. В результате в 1962 году появилась первая научная работа И. Я. Фроянова — его реферат «Челядь и холопы» объемом 100 печатных страниц.

Инициатива в его написании всецело исходила от самого И. Я. Фроянова, так как курсовых работ в то время на историко-филологическом факультете Ставропольского пединститута не писали. Что же касается дипломного сочинения, то писать его предлагалось студентам не по истории, а исключительно по педагогике, от чего И. Я. Фроянов, понятное дело, уклонился и предпочел сдавать экзамен.

После окончания Педагогического института Фроянов поступил в аспирантуру исторического факультета Ленинградского университета. Здесь он защитил свою кандидатскую диссертацию, посвященную анализу положения различных групп зависимого населения Древней Руси, и докторскую — о социально-экономическом строе Руси в целом.