Чтение онлайн

– Уже ухожу.

И пошла через двор завода, пошла быстро и решительно, а за ней, едва поспевая, припустился Аверя. Он бежал рядом и, задыхаясь, рассказывал все, что слышал в Фимином дворе.

– Ну что они хотят от нее?
– словно сама у себя спрашивала Маряна. Думала, оставили в покое, так нет...

Платочек на ее волосах рвался и хлопал концом, платье отскакивало от коленей - так быстро она шла.

Потом шаги ее замедлились. Вот и ограда Фиминого дома. Вот сам дом.

Маряна остановилась.

Из-за ограды доносился плач. Он уже не был прерывистым. Теперь он

был ровным и горьким.

– И за что она ее так?
– шепотом спросила у Авери Маряна.

Аверя уткнул в доски кладей глаза.

– Не знаю, - едва выдавил он.

Солнце уже клонилось к закату, было тихо, где-то в соседнем ерике под днищем плывущей лодки хлюпала вода, а они, Маряна и Аверя, стояли у ограды, точно не знали, что делать. Кроме плача, со стороны домика доносились два женских голоса: крепкий, зычный, непримиримый и надтреснутый, скрипуче-старческий.

– Пойдем отсюда, - неожиданно сказала Маряна и повернула назад.

Он схватил ее за руку и не пустил:

– Зачем же я бегал за тобой? Ты должна зайти к ним и поговорить... Она ведь из твоего отряда-то, Фимка...

– Я не знаю, о чем и как с ними говорить, - тихо сказала Маряна.
– Да и не послушают они меня... Напорчу только, - и медленно пошла прочь от домика.

Аверя не стронулся с места. Он остался стоять, где был.

– Маряна, - громко зашептал он, - вернись... Ведь если не ты, так кто ж другой?

Она уходила все дальше.

– Струсила! Забоялась и струсила!
– закричал он вслед.
– А мы-то, мы-то, дураки, мы считали тебя...

Маряна, наверно, ничего уже не слыхала, потому что была далеко.

Он стоял, и ему было стыдно. Стыд жег его. Раскаленным докрасна гвоздем входил в его сердце. Ведь он не сказал Маряне, в чем дело, не признался... Какое имел он право кричать ей такое!

Аверя постоял еще немного у ограды, свесив голову, и поплелся домой. Но не успел он сделать и десяти шагов, как все понял и сообразил.

Он знал, что должен делать, чтоб выручить Фиму. Знал. Он во всем виноват, он и расхлебает это дело. Не ожидал же он, что так все обернется...

Сбегав домой, Аверя вынес ласты, подобрал в ограде под лопухом маску с трубкой и быстрым шагом пошел, почти побежал к Дунаю.

Вот и зеленая палатка и красная, девичья, рядом с ней.

– Можно?
– Он остановился у завешенной двери.

– Заходи, - разрешил заспанный голос Аркадия.
– Ты что это все приволок назад?

– Где Лев?
– спросил Аверя и сбивчиво продолжал: - Больше не смогу... Фимку избили за эту... Отдайте мне ее.

Лицо у Аркадия стало озабоченным, по лбу побежали морщинки:

– Сколько раз говорил ему: так где там! Ушел он куда-то, кажется, кто-то обещал ему еще несколько икон. Попозже зайди, а это можешь оставить.

– Арк... Дядя Аркадий, - горячо попросил вдруг Аверя, - выдайте мне, пожалуйста, ту, что я принес... Ведь Фимку прибили из-за нее...

– Ах ты, какое дело!
– забормотал Аркадий и в досаде замахал руками.
– Ну на кой черт совался ты в эту историю, клянчил у Фимки?! Плюнул бы на все это...

– А я не знал. Откуда я знал, что так...

– Ну идем, он их держит в машине.

Аркадий,

как был, в трусах, босой, без майки, подрагивая своим полноватым, не сжатым мускулами телом, достал из-под надувного матраса ключик от машины, вышел из палатки. Потом открыл заднюю дверцу "Москвича" и начал греметь досками икон в грубом мешке из-под муки.

– Что на твоей, забыл?

– Всадник там с копьем. В дракона вонзает...
– торопливо ответил Аверя и от радостного прилива сил взъерошил на голове волосы. Он уже решил, что икону вернет Фиме не сразу, не сегодня, а дня через два и обязательно выдумает для Фиминой матери какую-нибудь правдоподобную историю насчет ее пропажи...

Аркадий минут пять стукал досками, роясь в мешке, потом вылез из машины, весь потный и красный. Вылез без иконы. Аверя прямо опешил.

– Что?
– спросил он.
– Не нашли? Дайте я... Я в одну секунду...

Аркадий с силой захлопнул дверцу - как только не погнулась?
– щелкнул на ключик и сказал:

– Пусть сам тебе отдает. Позже приходи.
– И, не глядя на Аверю, пошел к палатке и, не оборачиваясь, кинул через плечо: - Ну, кто тебя тащил?.. Головы нет на плечах, что ли? Ах ты!..
– и скрылся в палатке.

Поздно вечером, когда сумерки окутали Шараново и на Центральной улице зажглись огни, Аверя снова двинулся к лагерю.

Проходя возле закрытой церкви, вдруг заметил во дворе на фоне выбеленной стены две темные фигуры и услышал легкий скрип закрывающейся церковной двери.

Аверя, прижавшись к дому, замер.

Фигуры вышли из металлических воротец. Один человек что-то говорил другому, вроде благодарил. Потом обе фигуры пожали руки и разошлись в разные стороны. Одна прошла близко от Авери, и он вдруг понял: отец Василий! А второй... Аверя сразу догадался, кто был второй.

Переждав немного, Аверя пошел за Львом, прячась в глубокой тени домов. Народу на улице почти не было, и идти за ним было опасно: стоило Льву обернуться - заметил бы. Лев нес, прижав к боку, что-то тяжелое, завернутое в материю.

Вспоминая после этот вечер, Аверя сам не мог понять, почему не подошел ко Льву, а стал красться за ним. Наверно, потому, что выход двух людей из закрытой церкви, разговор вполголоса в сумерках - все это было как в книгах про шпионов из библиотечки военных приключений, которые он обожал, все это было так таинственно, что он и не мог поступить иначе. Когда Лев скрылся в палатке, Аверя быстро подбежал к ней с той стороны, где не было окошечка, и услышал его голос:

– Ну, старик, и везет же мне! Такой сегодня денек... Смотри, сразу четыре штуки, и совсем, если разобраться, по дешевке... В Москве одна стоит столько, как здесь - все четыре.

– Пошел ты со своими иконами, дай спать!
– пробубнил спросонья Аркадий.

И Аверя понял: сейчас самая пора прийти за своим Георгием.

Он отполз в сторонку и громко, преувеличенно громко стуча полуботинками, подошел к палатке и твердо спросил:

– Можно?

– Аверя? Тебе чего?
– Лев, видно, уже знал о цели его прихода, потому что голос его нельзя было назвать ласковым. Тут же он добавил: - Значит, это ты донес на меня, ты? И молчал?