Чтение онлайн

– Наш народ, – поправил он. Я покачал головой:

– Я более не следую учению Потаенных. Я не раз убивал. Ты правда веришь, что ее устами говорит Господь?

Потаенные верят, что Тайный Бог – единственное настоящее божество, а духи, которым поклоняются другие, – обман.

– Я не знаю, почему Бог велит мне слушать ее, – признал он. – Но такова его воля, и мне остается только подчиняться.

Он умалишенный, подумал я, пытки и страх свели его с ума.

– Она сказала: «Все едино». Но ты ведь в это не веришь?

– Я верю учению Потаенных, – прошептал Е-Ан. – Истина знакома мне с детства. Однако мне кажется, что существует место, где не важны учения

или слова, где любое суждение может оказаться справедливым. Там все верования истекают из одного источника. Мой брат священник счел бы это ересью. Я пока не был в том месте, но думаю, святая пришла оттуда.

Я молчал, размышляя о том, что он сказал. Я ощущал в себе три элемента, составляющих мою природу. Они свернулись в душе подобно трем змеям, каждая из которых ядовита и несет смерть, если ей позволят жалить. Я не смогу выбрать одну и отвергнуть две другие. Единственный выход – пойти дальше, переступить разделяющие границы и найти способ соединить их.

– И вы тоже, – добавил Е-Ан, читая мои мысли.

– Хотелось бы верить, – признался я. – Однако если для тебя это место глубочайшей духовности, то я смотрю на вещи реально. Мне просто кажется, что в словах прорицательницы есть смысл.

– Значит, вы тот, кто принесет мир.

Не хотелось соглашаться с пророчеством. Совсем не этого я ожидал от своей жизни. Но предсказание проникло в саму мою сущность, и я не мог от него избавиться.

– Кожевники, твои люди, они ведь не станут сражаться?

– Некоторые из них готовы воевать, – ответил Е-Ан.

– Они знают как?

– Людей можно научить. И они многое умеют: строить, перевозить, вести по тайным тропам.

– Таким, как эта?

– Да, дорогу протоптали угольщики. Они заваливают входы камнями и прокладывают пути через горы.

Крестьяне, неприкасаемые, угольщики – никто из них не должен носить оружия и принимать участие в войнах между кланами. Интересно, много ли найдется таких земледельцев, как убитый мной в Мацуэ или как Е-Ан? Сколько мужества и ума пропадает даром. Если бы я смог их вооружить и обучить, хватило бы на целую армию. Но станут ли настоящие воины сражаться с ними бок о бок? Или сочтут меня неприкасаемым?

Я надолго погрузился в мысли, как вдруг почувствовал запах гари, а вскоре услышал отдаленные голоса и знакомые мне звуки: удары топора, треск огня. Е-Ан заметил, как я навострил уши.

– Вы уже слышите угольщиков?

Я кивнул, подсчитывая количество людей. Судя по голосам, четверо и еще один молчаливый, но с особенной походкой, собак нет, что странно.

– Ты же знаешь, я наполовину Кикута, из Племени, и кое-чему научился.

Е-Ан невольно вздрогнул. Для Потаенных эти таланты равносильны колдовству. Мой отец отрекся от всех своих способностей, когда обратился в веру Потаенных: он умер потому, что дал клятву никогда не убивать.

– Я знаю, – сказал Е-Ан.

– Мне необходимы некоторые необычные навыки, чтобы выполнить предначертанное.

– Племя – дети дьявола, – пробормотал он и тотчас добавил: – Но ваш случай иной, мой господин.

Я вдруг понял, на какой риск он идет. Возмездие может последовать не только от людей, но и от сверхъестественных сил. Кровь Племени делала меня опасным в его сознании, как колдуна или духа реки. Меня снова поразила сила убеждений кожевника и степень его доверия.

Запах гари усилился. На одежду и кожу садились крупинки золы, зловеще напоминая о снеге. Земля под ногами стала серой. Тропа вывела на просеку между деревьями, на которой стояло несколько угольных печей, обложенных сырой землей и дерном. Горела

только одна из них, в щелях сверкало красное пламя. Трое мужчин разбирали холодные печи и сгребали уголь. Четвертый сидел у костра, над которым висел кипящий чайник. Значит, их четверо, хотя я все же чувствовал присутствие пятого. Вдруг сзади послышались громкие шаги, и кто-то втянул воздух, как перед нападением. Я оттолкнул Е-Ана в сторону и прыжком развернулся, чтобы предстать лицом перед опасностью.

Это был огромный человек, такого гиганта ранее мне видеть не доводилось. Он уже простер руки, чтобы схватить нас. Одна из кистей великана была отрублена. Я не стал калечить его сильнее. Оставив перед противником двойника, я скользнул ему за спину и позвал оттуда, выставив нож и угрожая перерезать горло. Е-Ан закричал:

– Это я, тупица, Е-Ан! Не узнал меня?

Мужчина у огня громко рассмеялся, сбежались все угольщики.

– Пощадите, господин, – заголосили они. – Он не причинит вреда. Вы просто напугали его.

Гигант опустил руки и стоял с виноватым видом.

– Он немой, – сказал Е-Ан. – Даже с одной рукой он силен, как два быка, усердный работник.

Угольщики искренне перепугались, что я накажу их верного помощника. Они бросились в ноги, моля о пощаде. Я велел им подняться и усмирить своего гиганта.

– Я чуть его не убил!

Угольщики поднялись, поприветствовали меня, похлопали Е-Ана по плечу, снова поклонились и пригласили к костру. Один из них налил чай из чайника. Понятия не имею, из чего они его варят. В жизни я не пробовал ничего подобного, но питье было, по крайней мере, горячим. Е-Ан отвел угольщиков в сторону и быстро заговорил шепотом. Впрочем, я расслышал каждое слово.

Е-Ан рассказал им, кто я, что вызвало удивленные восклицания и повторные поклоны. Он добавил, что мне нужно попасть в Тераяму как можно раньше. Угольщики принялись спорить о том, какой путь самый безопасный и отправляться ли сразу же или подождать до утра. Затем они вернулись, сели вокруг костра и уставились на меня сверкающими глазами, отсветы пламени освещали их почерневшие лица. Покрытые сажей и пеплом, практически голые, они не замечали холода, говорили все вместе, думали вместе и чувствовали одно и то же. Я представил, как они живут здесь, в лесу, следуя своим законам, словно дикари, почти как животные.

– Им никогда не приходилось разговаривать с господином, – сказал Е-Ан. – Они приняли вас за героя Есицунэ, вернувшегося с континента. Я ответил, что вы странствуете по горам, как Есицунэ, и тоже скрываетесь, но вам еще предстоит стать великим героем, ведь Есицунэ постигла неудача, а вам успех предначертан свыше.

– Господин позволит рубить деревья, где нам захочется? – спросил пожилой мужчина. Они обращались не напрямую ко мне, а к Е-Ану. – Хозяева запретили заходить на многие участки леса. Если свалить там дерево… – Он провел пальцем у шеи, показывая, что ему отрежут голову.

– За дерево – голова, за ветку – рука, – сказал другой, потянулся к гиганту и поднял его покалеченную руку. Изуродованная конечность затянулась морщинистым синевато-багровым шрамом, от прижженной раны вверх тянулись серые следы. – Это сделали люди клана Тогана пару лет назад. Он ничего не понимал, а руку все равно отрубили.

Гигант с изумленным и скорбным лицом протянул ко мне обрубок.

Я знал, что у клана Отори тоже есть закон, запрещающий беспорядочную валку деревьев, но не думал, что преступников ждут столь суровые наказания. Как можно делать нарушителя калекой? Неужели человеческая жизнь стоит меньше, чем дерево?